КГБ в смокинге. Книга 1

Ты уже немолодая и глупая корова, позволившая себе вляпаться в такое дерьмо, какого и вообразить не могла… Ну что, сдаваться? А если… А если связать сейчас этого козла, разбудить, вылив ему на голову пару стаканов холодной воды, и, приставив перо его же „паркера“ к морщинистому кадыку черепахи Тортиллы, потребовать правды? Конечно, это пижонство, но, похоже, ничего другого мне не остается. А может быть, все не так? Может быть, Гескин — обычный, заурядненький барончик, каким-то макаром попавшийся на зуб Андропову? И ему, под страхом лишения кредитных карточек, родового замка и того органа, который лет тридцать назад составлял предмет его мужской гордости, приказали провести всю операцию. Может быть, разбуди я его без холодной воды и гангстерских приемов с авторучкой, поделись я с ним своими проблемами, пойми он, что мы оба — в дерьме по уши, Гескин стал бы моим союзником? Тогда мы нашли бы Телевано, очертили передним весь расклад, предупредили бы спецслужбы Аргентины, Великобритании и Колумбии, а потом все втроем посадили бы в лужу медлительного монстра в золотых очках, решающего судьбы людей с той же легкостью, с какой выбирают, чем именно закусить стопку „Посольской“ — колбаской или огурчиком?»

Я вновь взглянула на спящего Гескина. Нет, с этим человеком у меня ничего не получится. Я не хочу знать, что таится в недрах его долгой, может быть, слишком долгой жизни. Знаю одно: с его состоянием, положением в обществе и связями — на крючок КГБ обычно не попадаются. Если, конечно, сами не желают оказаться в столь похабном положении. А может, все, что у него есть, — это собственность конторы? Может, он такой же, как Филби? Тогда он в сто раз опаснее всех витянь Мишиных. И говорить с ним можно будет только на одном языке — языке силы и превосходства, угрожая неминуемым разоблачением. И, выходит, ничего я не добьюсь, приткнув золотое перо авторучки к его горлу. Ибо в моих глазах всегда можно плакатными буквами прочесть, что убивать я не способна. А другого выхода, реши Гескин отрицать все, у меня попросту не останется. Значит…

— Валя, я наблюдаю за вами уже несколько минут… — как ни в чем не бывало Гескин сел на кровати и осторожно, словно я была слеплена из тончайшего фарфора и выставлена на аукционную продажу по рекордной цене, погладил меня по обнаженной ноге. — Только два раза в жизни я попадал в столь унизительную ситуацию…

— Вы имеете в виду свой храп во сне? — я отодвинула ногу.

— Нет, сон в присутствии дамы. Но на меня, видимо, что-то нашло…

— Учитывая глубину вашего сна, я бы сказала, накатило…

— Чувство юмора не покидает вас даже ночью.

— Да, в отличие от мужчин.