КГБ в смокинге. Книга 1

Глупо, конечно, но в тот момент мне даже показалось, что все не так уж страшно…

В точности следуя инструкциям Тополева, я уже через несколько минут оказалась на другой стороне улицы. Когда я села рядом с Матвеем, он завел машину, скосил глаз на мое преобразившееся лицо, издал какой-то нечленораздельный звук и дал газ.

Я не без удовольствия смотрела на себя в боковое зеркальце, еще не веря до конца, что освободилась от ущербной маски спившейся проститутки, сосланной за аморальное поведение на подземные работы в «Мосметрострой».

— Чему улыбаемся, Валентина Васильевна? — не отрывая глаз от дороги, поинтересовался Тополев.

— Не Валентина Васильевна, насколько я помню, а Ирина Михайловна.

— Ириной Михайловной вы были до Барселоны. Сейчас можете привыкать к прежнему имени. Кстати, вот ваш паспорт, — Тополев протянул мне темно-вишневую книжицу.

— Матвей Ильич, куда мы едем? — я постаралась придать своему голосу максимальное дружелюбие, хотя и чувствовала, что у меня это выходит неважно.

— В отель, — коротко ответил он.

— Может, заодно сообщите, кто я сейчас? Председатель колхоза? Директор коневодческой фермы? Секретарь комитета брошенных женщин?.. А то я поспала немного в самолете — может, произошло что-то за это время?..

— Вы — это вы, Валентина Мальцева, сотрудница молодежной газеты.

— Но меня же вроде в Амстердам отправляли, к Ван Гогу. А тут — сплошной Веласкес. Непорядок, Матвей Ильич! Юрий Владимирович будет оч-чень недоволен.

— Мальцева, не действуйте мне на нервы!

— Тогда ответьте, почему мы здесь!

— Я вам уже все рассказал в Москве.

— А редактор мой что в самолете делал?

— А вы сами не поняли?

— А что я должна была понять?

— Вы же не верите в случайности.

— Я и не говорю, что это случайность. Я спрашиваю, с какой целью вы устроили нам рандеву в самолете?

— Просто так. Он вам мешал?

— А вы что, решили использовать и его тоже?

— Думаете, он для этого не годится?

— Для использования! — в голосе Матвея отчетливо проступили презрительные интонации. Таким тоном руководители предприятий говорят об окончательно спившихся людях. — Это же ваша терминология, Валентина Васильевна.

— Интересно, Тополев, доживу ли я до той благословенной минуты, когда увижу, как используют тебя? — не удержалась я.

— Не зарекайся, урод! — внешне я была совершенно спокойна, только руки слегка дрожали от возбуждения. — Каждый шаг твоей поганой работы — это подбрасывание наудачу одного из тех самых тридцати сребреников. И всякий раз ты трепещешь от страха, что выпадет не орел, а решка. Это ты передо мной, женщиной, можешь строить из себя главного героя. А по сути ты еще более жалок и мерзок, чем тот, на кого охотишься. Хотя раньше мне казалось, что хуже не бывает. Бывает, Тополев. Мишин, хоть и подонок, но мужик.