Кекс

— Прочти стихи, — сказал Пухти-Тухти, не сводя блестящих сонных глаз с лица Сверчкова.

Сверчков прочитал четверостишие из Фета:

— Твой? — спросил Пухти-Тухти.

— Нет, — честно ответил Сверчков. — Это стихи Фета.

Пухти-Тухти кивнул. Была пауза. Потом он вдруг медленно произнес какие-то рифмованные строки на незнакомом языке — может быть, по-бурятски.

— Это мои стихи, — сказал он. — Я тоже поэт. По-русски это будет так:

Затем Пухти-Тухти пошарил под кошмой, покрывающей нары. Двигаясь, он был похож на моржа — кожа его лоснилась и блистала, под ней перекатывались огромные светящиеся объемы жира. Наконец он достал нечто и показал это Сверчкову и Брюллову. К их несказанному удивлению, это была членская книжка бурятского отделения Союза писателей СССР — истертая, старая, но все еще не совсем развалившаяся. Брюллов изумленно раскрыл билет — Бадмаев Сергей Иванович, принят в СП СССР в 1969 году. С потрескавшейся фотографии, где серое сменилось желтым, смотрело молодое простое бурятское лицо — совсем не похожее на заплывшее жиром, огромное лицо Пухти-Тухти.

— Хотите знать, как называется этот дом? — спросил Пухти-Тухти, медленно обводя вокруг себя рукой, которая толщиной могла бы поспорить с взрослым морским котиком. — Он называется Дом Сухих Цветов. — И, совершенно неожиданно, он произнес по-английски: Welcome to The Haus of Dry Flowers.

Писатели огляделись: барак действительно был полон высушенными связками полевых цветов. Они свисали с потолка на нитках, букетами стояли в углах. Стены были сплошь оклеены журнальными вырезками с фотографиями обнаженных и полуобнаженных женщин. Среди этих бесчисленных плеч, блестящих губ, локонов, бедер, ног, белозубых улыбок, кокетливых глаз, волнистых животов, курчавых темных и золотистых треугольников и нежных вагинных складок выделялось одно квадратное пустое место. В центре этого промежутка была иголкой приколота к стене страница из детской книжки: картинка с подписью. Воде бы ежик, а точнее, ежиха в красном фартуке в белый горошек, стояла на крыльце домика и смотрела на дальнюю гору.

— Вы видели Кекс? — спросил Царь, указывая в окно, где тоже стояла гора — высокий курган, испещренный черными кусками автомобильных шин, как тесто, полное запекшимися изюминками.

Литераторы кивнули. Царь подал знак, что они могут идти.

Гибкий Улан, так и не сказав ни одного слова, с цирковыми поклонами проводил их вон из царского барака. Обернувшись, они увидели на дощатой стене домика надпись, намалеванную по трафарету: ДСЦ-1.

Им дали новую работу, снова связанную с черной резиной: резать резину на узкие полосы, а затем, проволокой, скреплять эти полосы в узкие трубки. Работа была тяжелая, нормальных ножей не было — работали «заточками» и игрушечными ножиками для школьников.