Семь кедровых орешков. Смертница

— Ты считаешь, кто-то будет проверять тебя? — искренне удивилась Оксия и рассмеялась, на удивление, легко и весело. — Поверь мне, нет.

— Если я откажусь? — злость поднималась из самой глубины души Ели и затапливала её.

— Если ты откажешься? Хм... — Оксия сделала вид, что задумалась.

Женщина прошлась по камере, внимательно осмотрела кровать и умывальник, мрачные стены камеры, решётку на маленьком окне. Еления не поворачивалась вслед за ней, застыв на месте.

Оксия плавно скользнула к девушке, прошептав той на ухо:

—  Тогда всем тем, кто тебе так или иначе дорог, кого я назвала сейчас, и кто... а, ты же не знаешь... — она притворно расстроенно вздохнула, — арестован и тоже находится в моей власти... Да-да, все эти названные мной твои знакомые арестованы уже несколько дней... Так вот, им будет введена сыворотка, после которой все эти люди-маги-фурии станут... вервольфами! — Оксия широко и довольно улыбнулась в потрясённое лицо девушки, резко развернувшейся к ней. — Все они станут подчинёнными мне машинами для убийств, и будут служить Невидимой Ровении пока не сдохнут. Из тех, кто тебе дорог, избежать этой участи удастся только ... хм... наверное, Верховной Фурии Бердайн по понятным причинам: она не арестована и королева другого государства. А Рона Аверина тоже, пожалуй, прикажу арестовать. Хороший вервольф выйдет из него. Сильный. Ловкий.

Побледневшая Еления с ненавистью уставилась на вдовствующую императрицу, ухмыляющуюся ей в лицо.

— Как вы можете... быть такой, — ошеломлённо прошептала Еля, а потом вдруг словно очнулась и процедила: — Хотя вы же из Невидимой Ровении. Один из Старцев? Для вас нет ничего святого.

Оксия широко улыбнулась.

— Догадливая.

— А император Ансар, конечно, умрет? — прошептала Еления.

— Конечно, — холодно ответила Оксия, перестав улыбаться. — И виновной в этом будет также  твое иномирное колдовство.

В камере наступило долгое тяжёлое молчание. Оксия не торопила пленницу.

— Император — ваш внук, — в ужасе прошептала Еля, без сил присев на жесткую кровать — ноги больше не держали ее. Более того, они предательски дрожали. Как и руки.

—  Внук, — кивнула Оксия, сверху вниз уставившись на Елю ледяным взглядом. — Поэтому до сих пор он и был жив. Ещё и правил. Только правление его ведёт Ровению в никуда. Он должен освободить трон для другого императора.

— Для вас?

— О, нет. Для самого достойного из ровенов империи, — жёстко ответила императрица. — А ты должна понимать, что подвернулась сейчас очень кстати, и, если даже не согласишься на все добровольно, то произойдёт то же самое, только под ментальным вмешательством. Я заставлю тебя сказать то, что мне нужно. Но мне выгодней твое добровольное признание, чтобы все выглядело более правдоподобно.