Каждый за себя

Керро, наблюдавший за происходящим, мысленно продолжил: «И тогда ты умрешь, потому что глупо выходить с автоматом против боевого вертолета, а от ПЗРК ты отказываешься. Что ж… по крайней мере, погибнешь счастливой».

После этого рейдер повернулся к Айе. Лицо у нее было… словами не передать — бледное, вытянувшееся. А в глазах непонимание, ужас, растерянность.

— Закончилась лафа, — сообщил мужчина, словно было мало произведенного раньше эффекта. — Гостям лучше сваливать, теперь ребят на негатив сорвет. Со мной пойдешь или останешься? Если останешься, не гарантирую, что до утра доживешь.

— А если ты останешься? — спросила Айя.

— Я-то доживу. Но друзей убивать неохота, — ответил Керро с прежним бесящим спокойствием.

Его собеседница на пару секунд задумалась. Припомнила рассказ Терезы про дубинку, затем то, как Эсмеральда рассекла картой кусок мяса, после этого подумала о Щелкунчике, ненавидящем крыс, и об аристократическом спокойствии доктора Куин…

— Я… лучше с тобой, — пробормотала Айя и сама себе удивилась: кто бы сказал утром, что так все сложится — в лицо бы рассмеялась.

Керро тем временем кивнул проходящему мимо Роджеру:

— Слышь, я на лежку. Гостью вашу забираю. Маякни Дровосеку.

Роджер, не останавливаясь, кивнул и на ходу достал рацию.

…На улице уже повисла глухая ночь. Айя приготовилась идти далеко и долго, но в этот миг под ноги Керро упал камешек, и мужчина свернул в соседний подъезд.

Там за обвалившейся стеной, откуда открывался отличный обзор улицы, стоял видавший виды пикап с наброшенной на него масксетью. В слабом свете луны Айя разглядела установленный в кузове здоровенный пулемет, за которым сидел крепкого вида мужик в полной штурмовой броне, окрашенной почему-то в цвет стали.

Девушка замерла, разглядывая в полумраке незнакомца, а тот, дружелюбно махнув Керро, спросил с удивлением:

— Ты чего так рванул? Знал же, что я на стрёме.

Тот в ответ хмыкнул:

— А может, тебя, Дровосек, уже враги прирезали? Или ты отвлекся.

— Угу. Еще скажи — забухал, — проворчал часовой и добавил: — Никому-то ты не веришь…

Девушка так и не поняла, чего больше было в голосе Дровосека — осуждения или одобрения.

— Верить можно только себе, — сказал Керро и после короткой паузы добавил: — Да и то не всегда.

— Вали уже, — миролюбиво напутствовал его собеседник. — Ровной дороги вам.

— Ну и все ваши чтоб утром вернулись, — ответил Керро.

— Куда им деваться-то, — хмыкнул Дровосек.

* * *Луна, как назло, спряталась, и теперь густые сумерки налились чернотой, такой непроглядной и плотной, что, казалось, она должна глушить звуки, как толстое одеяло. Впрочем, откуда тут взяться звукам?

Айя брела, то и дело спотыкаясь.