Игры с небом. История про любовь, которая к каждому приходит своим путем

Пришлось её на покрывало переложить, я соседей из другого подъезда позвал, у нас никого из мужиков рядом не оказалось… Ну, мы её вчетвером за углы этого покрывала – и снесли вниз. Зрелище, конечно, печальное, у меня чуть сердце не оборвалось. Несём её, она левой рукой нами командовать пытается, глаза живые, а сама маленькая такая, куда-то стать её делась, скукоженная, жалкая до стона, глазами меня сверлит, а в них – гром и молнии… Уж я-то её взгляд знаю – мол, не так меня несёте! Огонь-женщина, конечно, мать моя. Потом взгляну на неё опять, а в глазах – бездонная боль от осознания своей беспомощности и зависимости от других.

– Ты с ней на скорой поехал? В больнице был? Сам её госпитализировал?

– Нет, я остался. Юля сказала, что нужно врачам довериться, что там разберутся, они всё знают… И что её в реанимацию отвезут, а туда всё равно не пускают. – Герман сидел на кухне, потерянный и сломленный.

Своего отца он почти не помнил, бабушка тоже ушла, когда он был маленький, а мать была в его жизни всегда. Казалось, что она вечная в своей властности и фундаментальности. Она была всегда и везде. Всё знала, контролировала и успевала. И хотя сейчас она вроде бы ничего не делала, но это только на первый несведущий взгляд. Её влияние на Германа было огромным, он чутко прислушивался к её мнению, боялся её расстроить, оберегал их собственный мир, не пуская в него никого. Может быть, поэтому и не женился – не хотел расстроить мать или не видел с собой рядом другую женщину.

Хотя в этом было лукавство. Как же иначе назвать его длительную связь с Айшей?

Поэтому сейчас, когда матери не стало дома, он хоть и понимал умом, что она где-то ещё есть, но призрачность нити её жизни отчётливо проявилась в его сознании, от этого было страшно и больно – чувства, которые он испытывал только в раннем детстве, при уходе из его жизни отца. Отец тогда не заболел, не умер, но его больше не было рядом. Никто не объяснил маленькому Герману, где он и что с ним. Он просто исчез. Герман его ждал, спрашивал у матери, у бабушки, что с ним, где он, когда придёт – но никто не отвечал, женщины просто переводили разговор на другое. Потом он привык, что отца нет, но мысленно говорил с ним, думал, что тот исчез из-за него, Германа, что он был недостаточно хорошим сыном для отца и поэтому тот ушёл.

Сейчас страх потерять мать проявился так остро, что невозможно было дышать.

Герман прижал к себе Айшу, стоящую рядом, не успевшую раздеться с улицы, вжался лицом в её живот, обнял руками тоненький стан, вдыхал её запах, желая забыть всё происходящее.

– Это неправильно, – сказала Айша и обняла Германа за голову.

Стояла и удивлялась, как такой большой и сильный мужчина может вмиг превратиться в ребёнка.