Казак в Аду

Я — нет, а вы?

Когда Иван Кочуев наконец-то открыл глаза, то первое, что он отметил, это приятный факт того, что Рахиль ещё спит, уютно устроившись кудрявой головой на его казачьей груди. Первое, что поняла сама юная еврейка, проснувшись, но не открывая глаз, это то, что она лежит в постели с любимым подъесаулом, в обнимку и… практически голая. Как, собственно, и сам молодой казак, к которому она так сладко притулилась.

Таким образом, когда мысли нашей парочки вышли разными путями на одну стезю и чёткое понимание происходящего открыло новый взгляд на «неприкрытость» реальности, дикий визг и отборный мат раздались умилительно одновременно!

— Ваня, шоб вас… какого вы… прямо у меня под боком, в таком интимном виде, и уже пригрелись?!!

— Рахиль, дура! Прекрати орать, я сам ни хрена… Сплю, сплю, раз — тут ты, сопишь, пристроилась так, дышишь нежно… Я-то при чём?!

Багряная израильтянка, стянув на себя всё шёлковое одеяло, хлопая круглыми глазами, уставилась на сброшенного с кровати возлюбленного, стыдливо прикрывающегося отвоёванной подушкой. Весь вид героического астраханского парня был настолько жалостен и комичен, что у Рахили дрогнуло сердце. Не могло не дрогнуть…"

"— Ша, погорячилась… А вы тоже хороши, чуть шо не так, сразу дура! Проснулись бы вы в голом виде, на груди знакомого мужчины, таки послушала б я, как вы завизжали…

— Извинения принимаются.

— Какие извинения?!

— Всё, проехали, не начинай сначала. — Притормозивший казак всё ещё не мог вытряхнуть из головы картинку, нарисованную шустрой иудейкой — он, традиционный гетеросексуал, просыпается на груди какого-то знакомого мужчины. Хотя знакомого — это ещё ничего, незнакомого было бы хуже… Впрочем, и на груди знакомого проснуться всё равно невеликая радость…

— Где мы? — Израильская военнослужащая заинтересованно обвела взглядом небольшую уютную комнатку.

Всё белое, стерильное, похожее на номер в отеле, но как-то более ухоженно, что ли… Кружевное бельё на полутораспальной кровати, столик с фруктами, неоткупоренная бутылка вина в ведёрке со льдом. Окон нет, зато на стене милый гобеленчик с двумя лебедями в пруду — чёрным и белым. Под кроватью эмалированный горшок, а по обе стороны постели одинаковые белые тапочки больничного образца. Чувствовалось, что дизайн наводился впопыхах, но от души и старательно…

— Мы на летающей тарелке, у Дока и Ганса, — безошибочно угадал молодой человек, всегда отличавшийся трезвой логикой.