Казак в Аду

Причём лицо у неё при этом было невероятно спокойное, а глаза буквально вопили: «Если этот рыжеусый шлимазл опять ничего не понял, то я напишу ему это слово гелевой ручкой восемь раз по лампасам!»

Иван Кочуев предпочёл кивнуть, топнуть ножкой, два раза пожать погонами и, вывернув под углом правую бровь, удерживать её, не моргая, с полминуты. Его возлюбленная счастливо выдохнула и вернулась к переговорам.

— Таки мы в принципе на всё согласны. Но есть условие: я не ем свинину, поэтому кровь граждан суверенной Украины не пью принципиально! Вас оно ничем не покоробит? Можете посовещаться…

Бармен на секунду задумался. Вроде бы ничего противоречащего установленным упыриным традициям в речах девушки не было, но… видимо, такой прецедент им попался впервые, и все сгрудились, шумно обсуждая заданную тему. Впрочем, недоумения разрешились быстро…

— Мы фоглафны!"

"— А я передумала, — широко улыбнулась госпожа Файнзильберминц, одновременно спуская курок. Длиннющая очередь из верной автоматической винтовки не умолкала, пока не опустошила весь магазин.

Взору обалдевшего казака предстала гора расстрелянных в упор кровососов…

— Грустно… Но с террористами действительно ведут переговоры только так!

— Это… низко!

— Ваня, я вас умоляю…

— Это подло! Ты обманула их, ты… и меня обманула!

— Ваня, таки не надо смешивать толстое с вкусным…

— Убивать исподтишка недостойно воина! — продолжал бушевать взбесившийся подъесаул. — Ты заговорила мне зубы словами про любовь, а сама только и думала… А я поверил! И кому, кому?!

— Опять антисемитские наезды… — опустила покаянную голову Рахиль. — И шо я, собственно, не так сделала? Спасла хороших нас, убрала плохих их, призналась в личных чувствах, а в результате сижу голодная, дура дурой, и снова кругом виноватая… Не везёт, как тёте Соне в абортарии — ей сказали, шо на восьмом месяце оно уже как-то поздно…

Иван Кочуев в ярости пнул ни в чём не повинный стол, ещё раз обозрел гору трупов, вытащил шашку (видимо, намереваясь дорубить кого-нибудь из милосердия), не нашёл, бросил её обратно в ножны и мрачно бухнулся на пол рядом с невозмутимым старым эльфом.

— Миллавеллор, друг, ну вот хоть ты объясни, зачем она так делает, а?!

Остроухий скорчил скорбную мину и сострадательно кивнул. Израильтянка так же сурово устроилась по другую сторону…

— А я не понимаю шуму. Таки мы же обо всём договорились на тайном языке мимики спецназа. Этот грозный казак сам утвердил мне всю операцию, а теперь у него больные нервы…

Миллавеллор, столь же охотно, развернулся и к ней, кивая и вздыхая, с ничуть не меньшим пылом…

Молодые люди вспыхнули и одновременно вцепились руками в горло двуличному проходимцу.