Казачий спас

Все думал, как разговор начну, а пришло время, и начать не знаю с чего.

— Вы правда деда моего знали? — помолчав, спросил Гриша.

— Силантия-то? Знал, — грустно улыбнулся старик. — Вот, его трудами да заботой после ранения жив остался, — добавил ветеран, похлопав заскорузлой ладонью по деревяшке. — Дохтур у нас в лазарете из немцев был. Злой. Да и как не озлиться, ежели ранетых почитай половина войска было. Делал, что мог. А сказать надо, что мог он не много. Пулю достать, перевязать или, вон, ногу отпилить — это запросто, а чтобы потом выходить, не умел. Потому и злился на Силантия крепко. Тот своими травами да отварами почитай треть сотни казачьей спас. Дрались тогда турки знатно. Насмерть стояли. Да только сломили мы их. Хоть и полегло народу — страсть. Вот после того дохтура я с дедом твоим и познакомился. Рана загнила, да спас меня Силантий. Выходил.

— А потом что было? — спросил Гриша с жадным интересом.

— А потом мы по станицам вернулись. Так и не сумел я деда твоего за спасение души своей отблагодарить. В станице тогда у меня своих бед навалилось, ну да то уже только моя печаль. К нашему разговору не касаемо. А фамилию я крепко запомнил, хоть и в горячке почти весь обратный путь валялся. Выходит, из всего рода ты один живым остался?"

"— Один. Батя успел перед смертью себе могилу выкопать. На погосте, рядом с матерью. Туда и лег. Без домовины, — срывающимся голосом ответил парень. — Как сам выжил, до сих пор не понимаю.

— А тебе и не надо, — выдохнул старик. — Выжил — значит, время твое еще не пришло. Живи да радуйся, и не гневи Бога сомненьями.

— Вот и живу, — развел Гриша руками.

— Не грусти, казак, — вдруг улыбнулся старик. — Никому не дано его путь знать. Иногда мы можем только узнать день его окончания. Ну, да ты это знаешь.

Самовар закипел, и ветеран, выбив трубку, скомандовал:

— Забирай, сынок, того пузатого и пошли в дом. Чаевничать. Там и беседа сладится.

Перенеся самовар в дом, Гриша поставил его на стол и, отступая в сторону, бросил быстрый взгляд за занавеску, где стояла широкая деревянная кровать. Над кроватью, на ковре, висела сабля. Гриша так и замер, прикипев к оружию взглядом.

— Что, приглянулась красавица? — с добродушной усмешкой спросил старик, заметив его взгляд.

— Неужто ширванка? — пролепетал Гриша, не веря своим глазам.

— Она самая. Лично с турецкого паши снял. Дамасского булата клинок. Что, нравится?

— Да как же такое не нравиться может? — возмутился парень.

— Верно. Сразу казацкую кровь видно. От одного взгляда на настоящую саблю замер, словно громом пораженный, — продолжал смеяться старик. — А хотел бы ее в руке опробовать?

— А можно? — спросил Гриша с такой надеждой, что старый казак поперхнулся.

— Отчего ж нельзя? Нельзя кому попало, а родовому казаку сам бог велел.