Казачий спас

— Спаси Бог, Петр Ефимович, — склонил парень голову.

— Угодил? — с улыбкой спросил капитан.

— Не то слово. Это ж, считай, родовое оружие теперь, — прошептал парень.

— Ну, а это тебе вдобавок. Уже от нас. От всей службы, так сказать. Нашли в тайнике у купца, — пояснил Залесский, выкладывая на стол пачки ассигнаций. — Что-то себе на веселье оставь, а остальное в банк положи. Ну, ты парень хозяйственный, разберешься.

— Сколько там? — поинтересовалась Герцогиня.

— Сто пятьдесят тысяч. Так что, с учетом того, что он уже получил, наш Гриша солидный жених. И студент, и на службе числится, и георгиевский кавалер, и свой счет в банке есть, — продолжал посмеиваться капитан.

— И все вам благодаря, — улыбнулся в ответ парень.

— Родителей своих благодари, — вздохнул капитан. — Это они тебя и родили, и воспитали, и обучили. А я только правильно использовал. Ну, а что с этим делать, сам разберешься, — закончил он, протягивая парню коробочку.

Быстро вскрыв бумажную упаковку, Гриша достал из нее бархатную коробочку и, приоткрыв, удивленно уставился на капитана. В ответ тот только заговорщицки подмигнул. Повернувшись, Гриша протянул ее Герцогине, тихо сказав:

— Прими от чистого сердца, не побрезгуй.

* * *Еще через два дня Гриша ввалился в дом Зои Степановны и на причитания кухарки, что, мол, совсем пропал и вон как отощал, только смущенно пожал плечами, отговорившись усиленной подготовкой к учебе. Организм его справился с последствиями отравления, и только иногда головные боли напоминали о случившемся. В такие моменты Грише больше всего хотелось попросить Залесского разрешить ему пяток минут побыть наедине с отравительницей. Ну, а что останется после этого свидания, капитан может использовать по своему усмотрению. Благо осталось бы там не так много, чтобы долго возиться.

Но после того как боль отступала, парень стыдился подобных мыслей. Одно дело, приложить противника в горячке боя, и совсем другое — стать палачом. Хотя для быстрого получения нужных сведений его учили и подобным приемам. Вот и теперь, едва убрав в шкаф, к черкеске, наградное оружие, он едва не застонал в голос от накатившей боли. Присев на топчан, парень сжал ладонями виски и попытался сосредоточиться.

Больше всего это напоминало момент, когда птенец пробивается сквозь яичную скорлупу. Монотонно долбя оболочку клювом, он рано или поздно пробивает ее и обретает свободу. В данный момент с головой его происходило именно так. Что-то внутри монотонно стучало в череп изнутри, словно пыталось вырваться. Кое-как ощутив в себе огненный шар, Гриша направил один его луч себе в голову, и сразу стало легче.

Сморгнув набежавшие от боли слезы, парень несколько раз глубоко вздохнул и, поднявшись, побрел на кухню. В чем-то кухарка была права.