Казачий адмирал

Когда эту напасть унесло ветром на северо-запад, степь вокруг Кандыбовки на многие километры была словно выжжена. Из большого стада в живых осталась лишь пара коров, и те ходили, покачиваясь, как пьяные, а молоко у них было горькое. Коров доили, но молоко выливали обожравшимся свиньям. Основной пищей стала рыба. Кур и свиней берегли на зиму. Сдохли все лошади и волы. Пахать и возить было не на чем. Намечался жуткий голод с продолжением в следующем году.

Как ни странно, казаки отнеслись к происшедшему не слишком трагично. Оказывается, у них такое случается не впервой, и есть решение вопроса — обери ближнего своего. Или дальнего. Когда пришло время сбора зерновых, из Сечи приплыл гонец с приглашением принять участие в походе на ляхов и москалей: в поход отправлялись четыре отряда — два на Правобережье и два на Левобережье. Грабить собирались всех подряд, не зависимо от национальности и вероисповедания.

Я примкнул к отряду, который шел на ляхов. Нас было около полутора тысяч. Почти все пешие. Походным атаманом выбрали Якова Бородавку — длинного, худого и худородного казака лет сорока трех, на узком лице которого были пышные пшеничные усы, частично закрывавшие темно-коричневую бородавку на правой щеке. Он года три был кошевым атаманом до Сагайдачного, любил грабить богатеев любой национальности, что не понравилось казацкой старшине и польскому королю и в конечном итоге привело к смещению Бородавки. Путешествовать пешком я уже разучился, поэтому приобрел у купцов из незатронутых саранчой районов за тройную цену невзрачного татарского верхового коня гнедой масти и соловую вьючную кобылу преклонных лошадиных лет, на которой ехал Иона и вез наше запасное оружие и припасы. Обоз состоял всего из шестнадцати одноконных телег, по одной на сотню и одна атаманская. Моей сотней командовал пожилой казак Безухий. Оба уха ему отрезали слуги польского шляхтича еще в молодости из-за девки. Безухий в ответ отрезал шляхтичу всю голову и подался в казаки. Настоящее имя сотника я так и не узнал, потому что всем хватало прозвища. Безухий был низкого роста и толст, но подвижен. Шел пешком и не отставал. Двигались по Черному шляху, довольно накатанному. Назвали его так потому, что по этому шляху прогнали в рабство сотни тысяч, если не миллионы людей. Шел он от переправы у Ислам-Кермена на северо-запад. Саранча сюда не добралась, поэтому по обе стороны дороги росла высокая трава. К концу лета она будет выше человеческого роста, всадника не увидишь, и такая густая, что возы и телеги будет застревать в ней. В полдень останавливались на отдых, перекусывали легко, обычно брынзой с сухарями, и спали пару часов. За день проходили километров тридцать пять-сорок.