Казачий адмирал

На среднем пальце левой руки Сагайдачного массивный золотой перстень-печатка. Одесную располагался на лавке, которая была во всю длину стола, толстяк с выбритой наголо, даже без намека на хохол, головой, широким круглым красным морщинистым лицом, на котором жидковатые седые усы терялись в складках, и короткой шеей, одетый в темно-зеленый шерстяной жупан с широким поясом из красной шерстяной материи. На подходе к дому Петро Подкова проинформировал меня, что на этом месте будет сидеть судья Онуфрий Секира. А ошуюю располагается есаул Игнат Вырвиглаз — крепкий и высокий мужчина с лошадиной головой, с выбритой макушки которой свисал длинный темно-русый с проседью оселедец, заправленный за левое ухо. Длинные усы внизу были обгрызены. Темно-синий жупан на нем был с деревянными пуговицами, расстегнутыми почти до пояса из черной шерстяной материи. За пояс небрежно заткнут кинжал с рукояткой из желтовато-белой кости, скорее всего, слоновой, и перекрестьем из металла желтого цвета. Когда есаул шевелился, казалось, что кинжал вот-вот выпадет из-за пояса. Под жупаном грязная и мятая рубаха из полотна желтоватого цвета. В низу стола сидели писарь и подписарь. Кто из них кто, я так и не понял, потому что обоим немного за двадцать, скорее всего, ровесники. Оба узкоголовые, с черными хохлами и усами, с тонкопалыми белыми руками, не приспособленными ни для плуга, ни для оружия, и оба одеты в одинаковые ярко-красные шерстяные жупаны с коричневыми костяными пуговками и черными поясами, отчего казались братьями-близнецами. Может быть, и братья, но сразу не догадаешься, потому что, как я понял по умолчанию своего бывшего рулевого, их имена мне знать ни к чему. И не только мне. Между сидевшими в верхней части стола находился глиняный кувшин литров на пять, наполненный, судя по запаху, вином. Глиняные кружки довольно грубой работы и емкостью грамм на триста стояли перед всеми, сидевшими за столом.

— Вот, атаман, тот человек, что вызволил нас, — представил меня Петро Подкова и сразу пошел на выход.

— Ну, здравствуй, добрый человек! — усмехнувшись, произнес Петр Сагайдачный.

— Здравствуй, гетман! — поприветствовал и я, лизнув ненавязчиво.

В двадцать первом веке ученые утверждали, что мнение о человеке у нас складывается в первые двенадцать минут. Судя по самодовольной улыбке «гетмана обеих сторон Днепра и всего Войска Запорожского», первую из двенадцати минут я вел себя очень правильно.

— Садись к столу, выпей с нами вина, — пригласил он.

Я занял место рядом с судьей. Белого вина из кувшина мне налил есаул. Плеснул от души, немного через край перелилось.

— За здоровье всех присутствующих! — пожелал я и мелкими глотками осушил кружку.

Вино было хорошее.