Казачий адмирал

Я буду говорить с тобой по-турецки, но вести себя, как с греком. Опыт общения с греками у меня богатый, что в прошлом, что в будущем. Эта нация займет прочные позиции на торговом флоте и в портах по всему миру. Греки будут помогать друг другу. Греческий капитан всегда найдет работу и попутный груз и, отработав несколько лет на ходовом мостике, легко возьмет кредит в «греческом» банке и станет судовладельцем. Обычно такие капитаны покупали, что подешевле — металлолом, чудом не утонувший до момента покупки и еще пару лет после нее, если не удалось застраховать на солидную сумму. Тогда нанимался капитан другой национальности, который за вознаграждение отправлял металлолом на дно неподалеку от берега, чтобы экипаж не пострадал. Греки покупали суда, когда те дешевели, потому что даже в трудное время, благодаря своим, находили груз, и продавали, когда дорожали. Как мне рассказывали подчиненные, греческие капитаны делятся на две категории: с первыми контракт превращается в праздник каждый день, со вторыми — ни дня без скандала. Сейчас определим, к какой относится Мусад Арнаутриомами.

Я поднялся по трапу на полуют, зашел под навес, в тень, где, благодаря еще и ветру, было намного приятнее, чем на главной палубе. Не спрашивая разрешения, взял кусок дыни. Сочная сладкая мякоть буквально растаяла в моем рту. Ничего вкуснее я не ел последние…

— А какой сейчас год? — спросил я.

Мусад Арнаутриомами скривился, будто я ем именно тот кусок дыни, который он хотел взять себе, но ничего по этому поводу не сказал, взял другой, ближний. Понюхал его, поднеся к носу так близко, словно хотел пощекотать черными волосинами, торчащими из ноздрей, и вернул на деревянное блюдо. Значит, относится к первой категории греческих капитанов."

"— Тысяча двадцать второй от переселения пророка Мухаммада — да благословит его аллах и приветствует! — из Мекки в Ясриб, — ответил судовладелец.

— А у христиан какой? — полюбопытствовал я, потому что так и не научился пользоваться арабским лунным календарем с его тридцатилетним циклом, состоящим из девятнадцати обычных и одиннадцати високосных лет, и меньшим количеством дней в них.

Перелинявший грек задумался ненадолго и сказал неуверенно:

— Вроде бы тысяча шестьсот четырнадцатый.

Надо же, как слабенько прыгнул я на этот раз! Наверное, потому, что слишком малую часть до нужного возраста пробыл в предыдущей эпохе.

— А где мои вещи? — спросил я, доев ломтик дыни и вышвырнув за борт кожуру, желтую с серой «сеточкой».

— У тебя теперь нет вещей. Ты теперь мой раб, — благодушно произнес Мусад Арнаутриомами, вновь поднеся к носу тот же ломтик дыни, но на этот раз все же откусив от него.

— Это вряд ли, — сказал я, беря следующий с деревянного блюда.