Казачий адмирал

От возницы сильно воняло кизяком, которым беднота отапливает свое жилье. Богатые покупают дрова. Лесов в горной части Крыма все еще много.

В городе улицы вымощены каменными плитами. Канализация закрытая. Ее наличие выдает только вонь, изредка прорывавшаяся в щели между каменными плитами, прикрывавшими сточные канавы. Дома двухэтажные, с плоскими крышами, а все дворы, в том числе и в христианском квартале, мимо которого мы проезжали, с высокими дувалами, не заглянешь внутрь. В каждом дворе растет не меньше двух деревьев, в основном черная шелковица. В одном месте увидел осла, который ходил по кругу, вращая мельничное колесо. До этого не видел ни одного ветряка, а водяные мельницы здесь негде ставить, из-за чего думал, что все пользуются ручными. Разного рода транспортные средства тянули волы, верблюды, ослы, мулы, но ни разу не видел упряжной лошади. Даже лошаки не попадались. Раз встретили двух навьюченных лошадей, но все остальные использовались только для верховой езды. Видимо, в Крыму конь, как и татарин, для работы не создан, только для скачек. На улицах женщины встречалось очень мало. Никогда поодиночке, и у всех нижняя часть лица по самые глаза была скрыта платком. Мужчины были разных национальностей, как обычно в большом городе, но одеты почти все одинаково, на турецкий лад. Различия были чисто социального плана. Скифов, готов, не говоря уже о таврах, я не сумел выделить. Православные и армяне отличались от мусульман только наличием бород, а караимы — еще и длинными, завитыми пейсами. Последние, как я помнил, происходили от отцов, исповедовавших иудаизм, и матерей других конфессий, то есть, иудеями не считались, за что и были изгнаны из Хазарии. Как подозреваю, их потомки станут одной из ветвей ашкенази, которых истинные иудеи, западноевропейские сефарды, своими считать откажутся."

"В моей группе на курсах английского на Мальте был испанский сефард Виктор, фамилию которого я запамятовал. Он настолько отличался от российских ашкенази, страдающих еврейской манией величия, для раздувания которой и получения дополнительных бонусов надо обвинять всех гоев в антисемитизме, что я не сразу поверил в его национальность, которую Виктор не скрывал и не выпячивал. Он учился на инженера-строителя, но собирался стать кинорежиссером. Кое-что общее у этих профессий есть — групповая безответственность, при которой награждают одного, а ругают всех остальных. Я знал о кино (и не только) намного больше наших одногруппников-испанцев, поэтому мы с Виктором часто и подолгу общались, заодно практикуясь в английском.