Дамы убивают кавалеров

 – Не сможешь ты украсть миллион! Хафиз, пойди кинь его обратно, куда паложено! И так что-то мы раздобрели!

Хафиз тут же встал, грубо схватил Леню за плечо и потащил его за собой. По дороге тот заметил дверь в другую комнату. Она была слегка приоткрыта. Ленчик успел разглядеть там большой диван с несколькими подушками и… телефон. На тумбочке, рядом с диваном валялся мобильный телефон, поблескивая серебристыми боками. Леня сразу успел подумать: «Дорогой! Siemens SL45… С MP3-плейером[16]. Мне такой и не светит… Если мне вообще светит выжить в этом кошмаре».

Второй чучмек – тот самый, что вдруг заговорил без акцента, – спокойно подвел его к «родной» батарее и несильно защелкнул наручник на запястье.

– Сма-атри, сиди тихо! Спасибо за «ящик».

Леня обалдел. Хладнокровный бандит, сторож ценного заложника, благодарит заключенного.

Чурек ухмыльнулся:

– Хозары хорошего нэ забывают!

Леня благодарно кивнул. Хачик пошел обратно и аккуратно затворил дверь, оставив Леню наедине со своими мыслями. А мыслей в его голове крутилось много. Он лихорадочно соображал, вспоминал хакерские сплетни и информацию из достоверных источников, типа газет и ТВ… Кажется, план спасения вырисовывался все более и более четко. Главное, играть. Играть красиво, играть, словно на сцене «Глобуса», будто шекспировскую трагедию. Нужно только быть убедительным, и все получится. Ведь именно бредовые мысли и идеи – а Ленин план был именно бредовым – рождают гениальные решения. Леня оказался в том положении, когда остается только играть. Играть до полного поражения. Или до полной победы.

Леню мучило: во всех бедах его Семьи виноват только он. С самого начала – он один, и никто больше. До этой дурацкой и глупой аварии Леня считал себя взрослым и самостоятельным человеком. А потом… Потом оказалось, что при первой же проблеме, серьезной проблеме, он бросается мамочке на шею и просит помощи, защиты, словно глупый первоклассник. Поэтому он и решил сделать что-то самостоятельно, как-то: доказать – в первую очередь себе, – что он сильный, что он может выжить сам… И оказалось, что сделал еще хуже. Глупая, детская месть! Змеи на рынке, подумать только!

Все настоятельно доказывало Лене, что он (как это там было у Достоевского?) – «тварь дрожащая», а не умный, не взрослый, не самостоятельный человек.

Однако чем очевиднее казалась неудача, тем сильнее Лене хотелось снова попробовать исправить положение. Самому. Ведь теперь оставалось лишь два пути – либо все загладить, либо… А вот об этом лучше и не думать.

Леня сидел, прислонившись спиной к холодной стене в невеселых цветочках. Потом привычно повертел, не открывая глаз, браслет наручников, чтобы уменьшить въедливую боль от впивающейся стали. И с удивлением обнаружил – наручники застегнуты неплотно.