Катрин. Книги 1-12

Я причинил тебе слишком много зла и вырыл между нами пропасть, которой не суждено зарасти. Я верну тебе свободу. Я уйду, а ты останешься здесь с твоими детьми, твоими вассалами, со всеми теми, кто тебя так любит! В Монсальви не будет сеньора до тех пор, пока Мишель не достигнет совершеннолетия, но будет достойная и знатная, чистая и добрая госпожа, которая сможет направить его. А мне нужен лишь монастырь, чтобы замаливать грехи столь долго, сколько Богу будет угодно позволить мне жить на этой земле. Но ты, Катрин, ты, милая госпожа де Монсальви, прежде чем мы навсегда расстанемся, скажи мне, что ты прощаешь меня, скажи мне…

Это было невыносимо! Катрин не смогла далее слышать этот усталый, униженный и грустный голос, взывавший у ее ног. Она разразилась рыданиями и тоже бросилась на колени.

— Замолчи! Замолчи же! Зачем ты мне говоришь все это? Почему я должна прощать тебя… править… быть одна? Я хочу от тебя услышать лишь одно, я хочу знать, что я значу для тебя. Я хочу знать, любишь ли ты меня?

Сжав руки, она рыдала перед этим обессиленным мужчиной, и было видно, как по его израненной щеке текут слезы.

— Я умоляю тебя, ответь! Ради Бога, скажи мне правду, твою правду! Любишь ли ты меня? Осталось ли еще что нибудь от прежней любви?

Он протянул к ней свои большие, исхудавшие дрожащие руки и обхватил ее лицо.

— Моя милая… моя несравненная! Любить тебя? Я обожал тебя всю свою жизнь и никогда не перестану любить. Никогда! Я буду любить тебя до последнего вздоха.

Над головами коленопреклоненных людей пролетел жаворонок и взмыл в небо, звонкой песней приветствуя появление солнца. Руки Катрин нежно обвили шею Арно. Теперь она была уверена, что завоевала его навечно. Они вместе пойдут по дороге, которая казалась ей несбыточной мечтой, которая приведет их к мудрости, доверию, а может быть — почему бы нет? — к простому семейному счастью, если Монсальви вообще созданы для семейного счастья.

Спустя неделю Арно и Катрин, прижавшись, друг к другу, смотрели на то, как горит их замок. Через изящные, узкие окна было видно, как языки пламени пожирали потолки и стены, яростно выжигая не только следы чумы, но особенно дьявольского духа, царившего здесь долгие месяцы.

Так захотел хозяин Монсальви.

— Пусть ничего не останется от моего безумия. Ни лепных украшений, ни одной шпалеры, ни одного стула, заляпанного грязными руками! Когда останутся лишь стены, мы снова все отстроим. Теперь я буду жить для моей жены и детей, я все хочу воссоздать и сделать по-новому! Лишь так мы сможем заново начать нашу жизнь.

Теперь, стоя перед этим аутодафе, он взирал на него с чувством избавления и радости. Оказывается, так просто перечеркнуть прошлое.