Катрин. Книги 1-12

Одежды на Арно было не больше, чем на Рокмореле, и тот видел, как заиграли его мускулы, а рука нащупала рукоятку шпаги, свисающей с седла. Но он одумался. Монсальви нагнулся, похлопал по холке своего боевого коня, успокаивая его, и, недобро посмотрев на противника, спросил:

— Ну, так что? Кажется, Катрин нашла у тебя пристанище?

— Откуда ты знаешь? Он пожал плечами.

— В деревнях новости распространяются быстро. Я уже целый месяц знаю об этом. У тебя, кажется, вся моя семья; ведь эта колдунья Сара посмела привести к тебе похищенных у меня детей.

— Ты без них, видимо, прекрасно обходишься, раз не нашел нужным прийти за ними.

— Я приду, будь спокоен, но позднее, после того, как покончу со шлюхой, на которой женился. Тут не выдержал Рокморель.

— Когда ты с ней покончишь… Но сперва надо начать, мой дорогой! Если ты собираешься умыкнуть ее у нас из-под носа, то тебя ждут неожиданности. Рокморель, может быть, не Монсальви, но ни меня, ни моих братьев, ни моих слуг не назовешь падалью.

— Не волнуйся, Рено! Ни мне, ни тебе не придется скрестить шпаги. Ты любезно отпустишь ее с чернокожей колдуньей, которую отправят на костер. Член церковного суда придет за моей неверной женой.

— «Неверной»! Это уж слишком! Друг, ты ставишь все с ног на голову. Это не Катрин открыто живет с потаскухой, мне кажется, а ты! Не говоря уже о головорезах, наводящих повсюду ужас и грабящих везде понемногу!

— Я знаю, что говорю, у меня есть доказательства, свидетели…

— Свидетели? Я представляю, что это за свидетели и откуда ты их взял. Они дорого не стоят.

— Они стоят достаточно, чтобы им поверили епископы и член церковного суда. Духовенство по моей просьбе вынудит Катрин покинуть Рокморель и заточит ее пожизненно в монастырь после того, как я отрекусь от нее. Ей остригут прекрасные золотые волосы, ее лучшую ловушку…

«Тогда, Сара, — продолжал в негодовании Рено, — во мне вскипела кровь. Я забыл прежнюю дружбу и жалость, которую испытывал при виде большого красного шрама на его лице, и зарычал так сильно, что распугал всех ворон.

— У тебя короткая память, Монсальви, меня от тебя воротит! Подумать только, тебя в округе считали украшением рыцарства! Ты был тверд и хладнокровен, как острие твоей шпаги, и ты был столь же прямодушен, как и она. «Лучшая ловушка», да? Ты забыл перезвон колоколов в Карлате и человека, шедшего в лепрозорий с маленьким солнцем в руках, «ловушкой этой шлюхи», которая готова была тысячу раз погибнуть за любовь к тебе».

— Что он сказал? — прервала его Сара, побледнев при воспоминании о случае, о котором обмолвился Рокморель и который стал легендой, рассказываемой от Орийака до Роде.

— Ничего. Но он побледнел и на минуту закрыл глаза. Я воспользовался этим, чтобы прикончить его.