Катрин. Книги 1-12

Она открыла глаза, когда солнце стояло высоко в небе. Графиня не спешила, намереваясь выехать из города в разгар дня на глазах у всех: нет ничего удивительного в том, что, посетив святые места, она возвращается домой. И никто, конечно, не обратит внимания на отъезд этой богатой, но скромной дамы. Она приказала Готье приготовить лошадей, но юноша вскоре вернулся в сопровождении пятнадцатилетнего подростка в перепачканной краской одежде.

— Я встретил этого юношу внизу, — сказал конюх. — Его прислал с письмом Ван Эйк.

— Срочное письмо! — уточнил юноша — Мой учитель приказал мне вручить его госпоже Бернеберге.

— Вы один из его учеников? — улыбаясь, спросила Катрин, глядя на открытое лицо, светлые волосы и голубые, еще по-детски наивные глаза подростка.

— Я его единственный ученик! — гордо ответил мальчик. — Мэтр Ван Эйк, — вы, конечно, это знаете, — нашел новую манеру живописи, и тщательно хранит ее секрет. Но меня он любит.

— Как вас зовут?

— Петер Крист, госпожа. Прочтите, пожалуйста, письмо. Кажется, оно срочное.

— Сейчас, Готье, дайте этому юноше немного вина. — Не переставая улыбаться, Катрин развернула записку, полагая, что речь шла о последней рекомендации перед ее мнимым отъездом. Но вдруг улыбка исчезла с ее лица, и ей пришлось сесть, чтобы дочитать расплывающиеся перед глазами строки:

«Флорентийка ночью умерла. Мэтр Арнольфини нашел ее повешенной на складе тканей, граничащем с ее домом. По поводу этой смерти по городу поползли слухи, возможно, они не дошли до вас, и я решил срочно поставить вас в известность. Мне очень жаль, друг мой, но будет лучше, если вы уедете.

Поезжайте в Лилль к госпоже Симоне. Может быть, она найдет способ вас спасти. Мое сердце разрывается, прощаясь с вами. Да храни вас Господь!»

Катрин так побледнела, что Готье подтолкнул юного Петера к двери, испугавшись, что он догадается о содержании письма. Но Катрин остановила его.

— Мэтр Ван Эйк больше ничего не передавал? спросила она упавшим голосом. — Почему он не пришел сам?

Юноша, как будто бы он сам был в этом виноват, в смущении опустил голову и, судорожно сжав в руках красный берет, ничего не ответил.

— Ну так в чем же дело? Я надеюсь, он здоров?

— Да, да… но… ладно, тем хуже! Вчера вечером, когда он вернулся, произошла ужасная сцена. Госпожа Маргарита назвала его развратником, без конца бегающим за юбками. Ей передали, что он привез в гостиницу своего хорошего друга, и она разгневалась. Сегодня утром она закрыла его в мастерской на ключ вместе со мной, прокричав, что выпустит его, когда сочтет нужным!

— Как же вы выбрались? — спросил Беранже.

— Разумеется, через окно, которое выходит на канал. Я по веревке спустился на баржу и собираюсь вернуться тем же путем.