Катрин. Книги 1-12

Иногда какой-нибудь камень лениво скатывался в полузасыпанную канаву, которая еще недавно была рвом, жалкие обрывки цепей свисали с железных опор подъемного моста. Это было все, что осталось от замка Монсальви…

Зловещий крик ворона, кружившего в бледном небе, наконец вырвал Катрин из оцепенения, и она перевела взгляд с развалин на мужа. Арно по-прежнему сидел в седле, словно пораженный молнией. Ни кровинки не было в его мертвенно-бледном лице, глаза смотрели в одну точку, и только пряди черных волос развевались на ветру. Он походил на каменную статую, безмолвную и неподвижную.

Ужаснувшись, она тихонько подъехала к нему, тронула за руку.

– Арно! – прошептала она. – Сеньор мой… Арно!

Но он ничего не видел и не слышал. Не отводя взгляда от черных камней, сошел с коня и двинулся к ним размеренным шагом, будто его вела невидимая рука. Катрин казалось, что она видит кошмарный сон, в котором муж, наклонившись, поднимает какую-то вещь, прежде не замеченную ею: это был большой лист пергамента, пригвожденный к развалинам четырьмя стрелами. С него свисала на тонкой нити кроваво-красная печать, похожая на свежую рану. Молодой женщине вдруг показалось, что сердце у нее перестало биться… Арно сорвал пергаментный лист, поднес к глазам, а потом рухнул на землю, как подрубленное дерево, издав хриплый стон, который долгим эхом отозвался в ушах Катрин."

"Вскрикнув, она спрыгнула на землю и побежала к мужу. Упав рядом с ним на колени, она пыталась оторвать его руки от земли, но он намертво вцепился в стебли сухой травы. Тело Арно билось в конвульсиях, и молодая женщина с трудом удерживала его, машинально прижав и пергаментный лист, едва не унесенный ветром. Осознав, что это такое, она попыталась прочесть, но было слишком темно, и ей удалось разобрать только первую строчку, написанную крупными буквами: «По приказу короля…»

Теперь Арно рыдал, уткнувшись лицом в землю. Катрин, замирая от жалости, старалась приподнять его, чтобы прижать к груди, заслонить, защитить от невыносимой муки.

– Любовь моя! – повторяла она, глотая слезы. – Любовь моя… молю тебя!

– Оставьте его, госпожа Катрин, – раздался над нею голос Готье. – Он вас не слышит. Слишком большое горе навалилось на него, оглушило и ослепило… Но это хорошо, что он плачет…

Нормандец помог ей подняться, и она оказалась в объятиях Сары, которая передала маленького Мишеля гасконцу. Цыганка дрожала всем телом, но руки у нее были горячие, надежные, а в голосе звучала любовь:

– Будь твердой, девочка моя, – шептала она, – будь смелой и решительной. Только так ты сможешь помочь ему в его великом горе.

Катрин кивнула и хотела вернуться к Арно, но Готье удержал ее:

– Нет! Предоставьте это мне!

Мало-помалу рыдания, сотрясавшие тело Арно, стали стихать.