Катрин. Книги 1-12

 – У меня дела в аббатстве.

– Слушаюсь, монсеньор!

Ворота открылись со страшным скрипом, но маленький мост опустился беззвучно. Без колебаний Катрин, увлекая за собой Сару, пристроилась прямо перед лошадьми, чтобы стражник не увидал их, когда станет запирать ворота. Впрочем, в этом непроглядном мраке ничего нельзя было разглядеть. Вскоре они миновали ров и вступили на постоянный мост. Стражник крикнул вдогонку:

– Не прикажете ли сопровождать вас, монсеньор? Уж очень темная нынче ночь!

– Ты же знаешь, Мартен, я люблю темные ночи, – ответил старый сир.

С Луары задувал ветер, и Катрин полной грудью вдыхала холодный воздух. В ограде замка было теплее, но здесь все было пронизано запахом мокрой травы. Это был сладкий запах свободы! Поддерживая Сару, которая все не могла унять дрожь, Катрин двинулась по дороге, ведущей в деревню. Сзади слышался мерный стук копыт, внушая надежду на благополучный исход. Обе женщины остановились за аркбутаном, у самой церкви. Вскоре старый сеньор нагнал их и спрыгнул на землю.

– Нельзя терять ни секунды. Кто-нибудь мог нас увидеть. Я привел для вас Морган, госпожа Катрин. Говорят, вы с ней нашли общий язык… Пусть это будет моим прощальным подарком. Это славная кобыла, выносливая и надежная. Езжайте, и да хранит вас Господь!

В сумраке ночи его жесткое лицо казалось мертвенно-бледным. Он стоял, возвышаясь над ней на целую голову, и ветер трепал концы его капюшона. Она прошептала:

– Мне страшно за вас, сеньор. Если он узнает…

– Я уже сказал вам, что мне можно его не опасаться. Да и… даже если бы он осмелился, что с того? Теперь у меня осталось только одно желание – обрести вечный покой. Может быть, в нем я найду забвение.

В голосе его прозвучала такая горечь, что Катрин забыла все старые обиды.

– Я не знаю, что случилось этой ночью, мессир, – сказала она мягко, – но, может быть, я могу что-нибудь сделать…

– Ничего! Помочь мне никто не может. Увиденное мной в покоях Жиля превосходит по ужасу все, что может представить себе человеческое воображение. Я старый солдат, госпожа Катрин, и навидался всякого. Разжалобить меня трудно.