Катрин. Книги 1-12

Невзгоды и лишения, перенесенные ею в тюрьме, подорвали ее хрупкое здоровье.

Мать Одетты, Мария де Шандивер, вскоре последовала за дочерью в могилу: разбитое сердце сократило ее жизнь.

Катрин была глубоко потрясена этими смертями, последовавшими так быстро одна за другой, и всегда считала, что брат Этьен тоже перешел в иной мир. Но когда он появился в комнате, Катрин увидела, что он почти не изменился. Шапка его волос была теперь почти белой, но лицо оставалось таким же круглым, как и раньше, а глаза — такими же блестящими.

— Брат Этьен! — воскликнула Катрин, направляясь к нему с протянутыми руками. — Я и не надеялась вновь увидеть вас в этом мире!

— По правде говоря, я едва не покинул его, госпожа. поскольку после тюремного заключения был очень болен. Но заботы моих братьев-монахов и чистый воздух Морвана, благодарение Богу, восстановили мое здоровье!

Катрин усадила гостя рядом с собой на длинную деревянную скамью, придвинутую к камину. Затем она послала за угощением и велела приготовить путнику комнату.

— Не беспокойтесь так обо мне, — сказал монах, смущенный столь благожелательным приемом. — Когда вы узнаете, зачем я пришел, вы, может быть, не захотите, чтобы я у вас остался. Я пришел… просить вас о любезности.

— Я не знаю, что могу сделать для вас, брат Этьен, но какой бы ни была ваша просьба, вы не будете из-за нее приняты менее радушно. Сначала поешьте, а затем расскажите, что привело вас ко мне…

Энергично принявшись за холодную кабанину, брат Этьен осушил добрую бутыль бонского вина и затем рассказал о цели своего визита. С 12 октября минувшего года англичане осаждали Орлеан, и именно об отчаянном положении этого великого города хотел поговорить монах. Несмотря на то, что осаждающие город англичане и бургундцы не смогли полностью блокировать город и в него все еще можно было войти с северо-востока, положение жителей Орлеана становилось столь отчаянным, что они отправили Ксантрая к герцогу Бургундскому просить его взять город под свою защиту… но его войска продолжали осаду.

— Герцог склонен забыть, что он французский принц, — сурово сказал монах. — Говорят, он хочет учредить рыцарский орден… однако ему должно быть известно, что осада Орлеана нарушает один из основных законов рыцарства. Это осквернение феодального закона, запрещающего атаковать город, владыка которого взят в плен, особенно после того, как город уплатил дань, чтобы избежать нападения, и герцог Бургундский это хорошо знает.

— Я знаю это! — сказала Катрин, которая помнила, как она не раз упрекала Филиппа за его симпатии к англичанам.

Что до Эрменгарды, то она кипела от ярости с самого начала осады. Графиня считала, что Филипп больше не достоин носить золотые шпоры рыцаря.