Катрин. Книги 1-12

Но когда цыганка принесла ларчик, где хранились редкостные духи, которыми пользовалась Катрин, та жестом остановила ее."

"— Нет… не сегодня, у меня болит голова, — сказала она.

Сара не настаивала, но ее глаза на мгновение задержались на молодой женщине, когда полотенце упало на пол.

— Одень меня, — сказала Катрин.

Пока Сара ходила за ее атласным платьем, Катрин некоторое время стояла перед зеркалом, не глядя на себя. Созерцание своей собственной красоты не доставляло ей удовольствия, как это было прежде. Неутолимое желание Филиппа лучше, чем любое зеркало, говорило ей, что она красивее, чем когда бы то ни было. Материнство округлило ее фигуру и стерло последние следы незрелости. Ее талия, такая узкая, что Филипп мог обхватить ее двумя руками, все еще была девичьей, но бедра были более круглыми, а груди — более полными, гордо возвышавшимися ниже необыкновенно чистой и грациозной линии шеи и плеч. Ее золотистая кожа была нежной, и Катрин хорошо понимала свою власть над одним из самых могущественных правителей Христианского мира. Филипп был тем же самым страстным любовником, каким он всегда был в ее объятиях… но теперь все это не трогало Катрин.

Сара, не говоря ни слова, накинула на нее платье.

Оно легло длинными, гибкими, переливающимися складками, и прикосновение холодного атласа к обнаженной коже заставило Катрин задрожать. Она была так бледна, что Сара прошептала:

— Послать во дворец записку, что ты нездорова?

Катрин покачала головой.

— Нет, ты не беспокойся. Я должна увидеть его сегодня. В любом случае уже слишком поздно — он здесь.

В то же мгновение раздался звук быстрых шагов и мужской голос весело поприветствовал горничных в соседней комнате. Дверь ванной комнаты открылась, в нее стремительно вошел Филипп.

— Оставь нас, Сара… чтобы я мог целовать ее в свое удовольствие! Три дня без тебя, любовь моя… три дня слушать жалобы правителя Брюсселя! Целая вечность скуки!

Когда Сара после торопливого реверанса покинула комнату, герцог подошел к Катрин и крепко обнял ее, покрывая ее жадными поцелуями.

— Сердце мое… моя жизнь… моя королева… моя золотоволосая волшебница… моя неизменная любовь, — нежно шептал он, в то время как его губы переходили от глаз молодой женщины к ее груди, которую глубокое декольте платья открывало почти полностью. — Каждый раз, когда я вижу тебя, ты кажешься все более прекрасной… такой прекрасной, что от этой красоты у меня иногда болит сердце…

Катрин слегка сопротивлялась ласкам Филиппа, почти задыхаясь в страстном объятии. Он казался необычайно веселым и еще более влюбленным, чем когда-либо. Он начал расстегивать ее платье, но Катрин легонько оттолкнула его.

— Нет, Филипп… не сейчас.