Катрин. Книги 1-12

 – Мы будем молиться за тебя…

Он вдруг резко отвернулся, как будто спешил поскорее уйти, потом снова приблизился к ней.

– И потом… – сказал он глухо, – кто знает… что будет? Если ты не найдешь того, кого любишь… я хотел тебе сказать: ты можешь вернуться к нам. Мы будем рады, и Магдалена, и я… я – особенно, знаешь… если ты будешь с нами…

Прежде чем Катрин поняла, что означало это простодушное предложение, Пьер повернулся и побежал, как бы спасаясь, в поле. Она постояла некоторое время, глядя вслед удалявшемуся крестьянину, чей силуэт постепенно растаял в утренней дымке. По ее щекам катились слезы, и она не думала их вытирать. Она была тронута этим проявлением чистого грубоватого чувства. Это был маленький огонек, который она пронесет по жизни. А тем временем день разгорался, все яснее очерчивая все вокруг. Она смогла различить вдали крыши Туси и голубой флажок на башне замка. Зазвонили колокола, приглашая прихожан на утреннюю молитву, и их звуки далеко разносились над зеленеющими полями. Где-то запел жаворонок, и радость наполнила сердце Катрин, радость такая же простая, как те поля и леса, которые окружали ее. Перед ней стелилась старая римская дорога, зажатая между двумя холмами. И, шепча благодарственную молитву Богоматери, которая подарила ей эти мгновения, она отправилась в путь, опираясь на посох паломника.

На другой день перед заходом солнца Катрин сидела в камышах и смотрела на серые воды Луары, текущие у ее ног."

"Она шла, шла, поддерживаемая какой-то нечеловеческой волей, несмотря на усталость и сбитые ноги, среди холмов, равнин и лесов, поблескивающих кое-где глазами озер, в сторону реки, которая приведет ее к осажденному городу. Когда спустилась ночь, она нашла приют в старой пустой хижине дровосека, где, поужинав хлебом и сыром, крепко уснула. Когда рассвело, она пошла дальше, хотя все тело ломило от усталости. Каждый мускул, каждая косточка причиняли боль. Ноги горели, и ей время от времени приходилось опускать их в воду прудов. Образовавшиеся мозоли полопались. Пришлось оторвать кусок своей рубашки и забинтовать их. И она продолжала идти, идти по этой древней римской дороге, которой, казалось, не было конца. Крестьяне, попадавшиеся навстречу, кланялись ей, дотрагивались до ее посоха, осеняли себя крестным знамением и просили помолиться за них. Но никто не остановил ее и не предложил зайти в дом. Ее молодость и красота настораживали. Добрые люди видели в ней большую грешницу, которая следует на могилу святого Бенуа, чтобы вымолить прощение. Сотни раз она думала, что вот-вот упадет на краю бесконечной дороги, сотни раз она заставляла себя идти дальше.