Катрин. Книги 1-12

И пока ты разглагольствовала, осыпала меня упреками, у тебя за твоим грязным упрямым маленьким лбом была мысль меня одурачить, чтобы иметь возможность отправиться к своему любовнику!..

— Моему любовнику? — прохрипела Катрин. — Но… какому?..

— Одному, настоящему, единственному: герцогу Филиппу, которого заметили, когда он пять дней назад с маленьким эскортом тайно приехал к этой своднице Эрменгарде, чтоб ее черт разорвал! Ну? Что ты на это скажешь?.. Я тоже кое-что знаю, видишь?"

"В полубессознательном состоянии, отчаянно ловя воздух, Катрин повисла на его руках, которые, не встречая больше сопротивления, терзали ее как куклу. За спиной Монсальви раздался слабый, дрожащий голос:

— Я скажу, что вы солгали, мессир Арно. Герцог Бургундский здесь ни при чем… а душите вы свою верную жену!

Руки Арно машинально разжались, отпустив Катрин, которая упала на сырую землю. Обернувшись, он увидел на пороге амбара Беранже и рыжего юношу, связанных и вымокших до нитки, которых держали четыре человека.

Говорил паж, толкаемый презрением, более сильным, чем ужас, который его сеньор всегда ему внушал.

Арно скрестил руки и уставился на группу с удивлением, которое он не пытался скрыть.

— Малыш Рокморель! Что ты тут делаешь, сопляк? Подросток поднял голову и гордо объявил:

— Когда вы уезжали, сеньор граф, я уже был пажом госпожи Катрин. Я им являюсь и теперь, и я повсюду следовал за ней, где бы она ни была, чтобы помогать ей и служить, чем могу! А вы, мессир… вы все тот же, кого она так любила?

Под чистым взглядом ребенка Арно покраснел и отвел глаза. Этот мальчишка заставил его почувствовать неловкость и раскаяние, которые легко читались на его усталом лице.

— Не вмешивайся в то, что тебя не касается! — проворчал он. — Дела взрослых не для малышей. А этот, — добавил он, указывая на Готье, молчавшего до сих пор, — кто это такой?

Студент выпрямился и с презрительной складкой у рта бросил, смерив капитана вызывающим взглядом:

— Готье де Шазей, оруженосец на службе у госпожи графини де Монсальви, да сохранит ее Бог от всяческого зла и освободит от трусов, которые осмеливаются с ней дурно обращаться!

Рука Арно обрушилась на щеку молодого человека, который зашатался под ударом.

— Придержи свой язык, если хочешь жить. Я граф де Монсальви, и я имею право бить мою жену.

— Вы… ее супруг?

Он недоверчиво повернулся к Беранже, который теперь плакал от горя, бешенства и бессилия, заметив, что Катрин не встает. Паж отчаянно всхлипнул.

— Это правда… Это, к несчастью, правда. А теперь… он ее убил! Мою бедную госпожу… такую добрую… Такую нежную… такую красивую.

— Довольно, — прорычал Арно, который, однако, склонился на коленях перед своей женой, осматривая ее с большим беспокойством, чем хотел бы показать. — Она не умерла.