Катрин. Книги 1-12

Но танталовы муки все же подошли к концу, и Тристан почувствовал, что восхитительно идет на дно…

Скромное царапание в двери спасло как раз вовремя. Его лоб был покрыт потом, волосы слиплись, и он дрожал как в лихорадке.

Отчаянным усилием он освободился наконец от ее рук.

– Довольно! – проворчал он. – Вы не слышите, что стучат?

Через дверь приглушенный голос хозяйки сообщал, что внизу ждут рыцари из Оверни и что они очень спешат.

Тогда, не желая больше слушать протестов Катрин, Тристан бросился к кувшину с водой, наполнил таз и принялся при помощи салфетки вытирать лицо и шею Катрин, одновременно крича хозяйке:

– Дайте им вашего лучшего вина и заставьте подождать еще минуту! Мадам потеряла сознание. Я привожу ее в чувство!

– Вам не нужна помощь?

– Нет. Все будет хорошо.

Продолжая говорить, фламандец превратился в камеристку. Сжав зубы, с ловкостью, на которую никто бы не счел его способным, он привел в порядок платье Катрин, потряс его, чтобы расправить складки, и приступил к ее прическе. Быстро он поправил косы, снова обернул их вокруг ушей и, схватив соскочившую с хеннена вуаль, обернул плечи и шею молодой женщины.

Потом, держа ее на вытянутых руках, объявил:

– Ну вот, так лучше! Теперь вас можно представить.

Катрин позволяла вертеть себя совершенно безропотно, и по мере того, как Тристан приводил ее в чувство, взгляд становился менее туманным и обретал прежнюю ясность. Опьянение, которое на самом деле было легким, улетучилось, чтобы уступить место глубокому смущению.

Когда ее спутник увлек к двери, она остановилась:

– Нет, друг Тристан, я не хочу пока спускаться… не сказав вам… что мне стыдно! Вино… гнев… Я потеряла голову, мне кажется. И даже не решаюсь представить, что вы могли обо мне подумать.

Он рассмеялся, взял ее за плечи и поцеловал в лоб.

– Я думаю, что у вас нет никаких причин стыдиться… К тому же вы сказали великую правду. Это правда, что я вас люблю… и уже давно! И если вы хотите все знать, если бы госпожа Ренодо не постучала в дверь, я уверен, что в эту минуту именно я просил бы у вас прощения! Теперь… надо это забыть. Ничего не произошло… и мы друзья, как и прежде! Пойдемте! Надо к ним выйти, так как действительно время уходит и нам надо принимать решение.

В зале гостиницы, в одно мгновение ставшем недоступным для обычных посетителей из-за скопления солдат, Тристан Эрмит, тесно окруженный плотным кругом рыцарей, рассказал о том, что узнал в Бастилии.

Некий монах явился в монастырь с приказом, подписанным и запечатанным личным гербом мессира Жака де Шателье, епископа Парижа, который дал ему доступ к заключенному по имени Арно де Монсальви, чьим исповедником он являлся и чью душу он собирался приготовить к христианскому раскаянию.