Катрин. Книги 1-12

А пока что…

– Пока что, – перебила Катрин, которой уже начинало казаться, что ее друг не выражает бурной радости по поводу их встречи, – я хочу знать, что сделал Арно и почему его посадили в Бастилию.

– Он убил человека.

Крайнее удивление, но отнюдь не осуждение округлило рот Катрин. Только и всего?

– Он убил… и что же дальше? Что делает армия, которая атакует город, что делает город, который защищается, что делают солдаты, капитаны, принцы и крестьяне в эти беспощадные времена, если не убивают, убивают и еще раз убивают?

– Я знаю это не хуже вас. Но убить можно по-разному. Идемте… – добавил он, – не стоит здесь задерживаться! Кто этот мальчик с вами?

– Мой паж: Беранже де Рокморель де Кассаниуз. Он поэт… но, если нужно, умеет хорошо драться.

– В настоящий момент речь не идет о том, чтобы с кем-то драться. Нам надо объясниться в более спокойном месте. Сен-Симон, осторожно предупредите монсеньора коннетабля, что я отлучусь. Но ни под каким предлогом не говорите ему об этой даме. Я сам ее к нему отведу в подходящее время.

Сердце Катрин сжалось от тревожных предчувствий. Что все это может означать? Почему Сен-Симон не должен говорить о ней коннетаблю? Арно убил, но кого? Вот уж действительно, убей он самого короля, из этого бы не делали большей тайны."

"Со сжавшимся сердцем она шла за фламандцем. Беранже, немой как рыба, шел за ними по пятам.

Тристан Эрмит сделался важной персоной. Катрин наблюдала, как поспешно ему уступают дорогу, подводят лошадей. Не произнося ни слова, Тристан вскочил на высокого руанского жеребца и занял место в голове маленького отряда.

Поскольку он все еще не был расположен к беседе, Катрин предпочла ехать за ним на расстоянии нескольких шагов. Радость встречи с другом исчезла. Теперь ей было не по себе рядом с ее старым товарищем по приключениям.

Катрин все ниже склоняла голову. Ее тревога становилась непереносимой, тем более что – она в этом едва решалась признаться – Тристан теперь ее скорее пугал… У нее создавалось мучительное впечатление, что друг прежних лет ожесточился и отдалился от нее, что, возможно, он прятался в своих доспехах, стараясь преградить путь воспоминаниям, запретить любое воскрешение прошлого.

Улицы, по которым они проезжали, дома, проплывавшие мимо, – все это кричало о нищете, запустении, страданиях, кричало окнами без рам и с выбитыми стеклами, пробитыми крышами, сорванными, часто открытыми в пустоту дверями. Город почти обезлюдел, изредка попадались кошки, избежавшие великого голода и пришедшие сюда доживать свой век.

С тех пор как Париж стал английским, город потерял четверть своего населения, то есть примерно сорок пять тысяч жителей. Самому большому в мире городу было сделано тяжелое кровопускание.