Катрин. Книги 1-12

Катрин поняла, что та плачет.

– Мы скоро вернемся, – прошептала Катрин.

– Я боюсь! Мне бы так хотелось остаться с ним…

Катрин толкнула ногой дверь, которая без шума открылась. Их встретили аббат и брат Анфим. Плита под лестницей была сдвинута в сторону. В монастыре было тихо и сумрачно.

Слабый свет давал лишь фонарь, который нес аббат. Он поднял его и поочередно осветил лица всех присутствующих.

– Спускайтесь, – прошептал он. – Брат Анфим пойдет впереди. Да хранит вас Бог! Чтобы добраться до Карлата, вам надо проделать восемь лье, а вам, госпожа Катрин, гораздо больше. Не будем долго прощаться, это ослабит ваше мужество. Я буду молить Господа, чтобы нам поскорее снова увидеться…

Он поднял два пальца в благословляющем жесте, длившемся до тех пор, пока последний из беглецов не скрылся во тьме подземелья. Удостоверившись, что все достигли первой площадки, он задвинул плиту и вернулся в часовню, где предался молитве о тех, кого предали земле, а также о Жерве Мальфра, повешенном вечером. Он умер так же, как жил: как трус, плача, умоляя сохранить жизнь и вырываясь так сильно, что Николя Барралю пришлось его оглушить, чтобы продеть голову в петлю.

А в это время путники продвигались по подземному пути. Через полчаса они достигли грота, в который выходил подземный ход.

Брат Анфим обратился к Катрин:

– Вы себя хорошо чувствуете? Отец аббат беспокоился по поводу вашей раны…

– Я прекрасно себя чувствую, брат мой! Я могу бороться, и я найду своего мужа.

Решительно взяв одну из палок, заранее приготовленных аббатом у выхода из подземного хода, она начала спускаться по тропинке, которая вела к руслу мощного речного потока.

Призрак Парижа

Приблизившись к высоким стенам монастыря якобинцев рядом с воротами Сен-Жак, Катрин направила лошадь к холмику, увенчанному крестом.

Откинув капюшон, она, казалось, не замечала, как дождь хлестал ее по лицу. Она смотрела на Париж…

Прошло двадцать три года с тех пор, как она покинула свой родной город. Двадцать три года и один месяц прошли с тех пор, как после мятежа кабошьенов, унесших жизнь ее отца – золотых дел мастера Гоше Легуа, молодого Мишеля де Монсальви и еще многих других людей, рухнул в крови, слезах и страданиях ее мир беззаботной буржуазки, а она бросилась навстречу своей судьбе, странной и страшной.

Молодая женщина повернулась к своему юному спутнику.

– Так вот он – столичный город королевства! Вот он, Париж, который столько лет был в руках англичан и который монсеньор коннетабль только что освободил почти без боя! – восторженно проговорил молодой человек.

Эта новость действительно настигла их, когда они подходили к Орлеану. Всадник с большой королевской конюшни громко прокричал им:

– Коннетабль Ришмон вошел в Париж! Город наш!..