Катрин. Книги 1-12

В глубине сада виднелась только одна лампа над изящной аркой, к которой и направилась Морайма. Обе женщины уже подходили к входу, когда из гарема раздался ужасный вопль, затем послышались крики, возгласы, визги, ругательства и даже стоны. Морайма вскинула голову, как старая боевая лошадь, которая слышит звук труб, нахмурила брови и проворчала:

— Опять началось? Видно, Зора опять выкидывает свои штучки.

— Что началось?

— Безумства египтянки! Когда хозяин выбирает другую женщину на ночь, она выходит из себя! И вымещает злость на чем-нибудь или на ком-нибудь. Обычно жертвой бывает другая женщина; Зора умеет царапаться, кусаться и ругаться. Зорина злоба проходит только тогда, когда потечет кровь…

— И ты ей позволяешь? — вскричала возмущенная Катрин."

"— Позволяю? Ты меня не знаешь! Входи к себе, вот дверь, ты ее видишь. Там тебя ждут служанки. Я приду, чтобы посмотреть, как ты устроишься. Пойдемте со мной, вы, там!

Конец фразы предназначался для черных евнухов в ярко-красных одеждах, которые несли молчаливую охрану у входа во внутренний двор. Они молча двинулись за ней выхватив кнуты из кожи носорога, обычно заткнутые у них за поясами. И вот Катрин осталась одна под блестящей листвой апельсиновых деревьев. Она почувствовала радость от того, что осталась одна хоть на мгновение, и не спешила входить в дом. Ночь была нежна, утопала в ароматах и глухих отзвуках меланхолической музыки, шедшей от освещенной части зданий.

Эта часть как магнитом притягивала Катрин. Она неподвижно стояла в тени кустарника и не могла отвести взгляда. Там, даже нечего было сомневаться, именно там находились покои Зобейды. Чтобы убедиться в этом, достаточно было посмотреть на десяток черных евнухов, несших охрану. Они не носили за поясом кнутов из плетеной кожи, у них были широкие и блестящие сабли, не обещавшие ничего хорошего тем, кто осмелится туда подойти.

Между тем Катрин не терпелось посмотреть, что происходит в этих комнатах. Нежно лившийся свет, проходя сквозь листву усеянного цветами жасмина, ласкал красный сада. Почти звериный инстинкт подсказывал ей, что он был именно здесь, за этим укрытием из мрамора так близко, что, если бы он заговорил, она бы, безусловно, услышала его голос. Может быть, она чувствовала это по резким ударам своего сердца, по волне горькой;сти, которая отравляла ей горло. Ласки султана уже стерлись, ушли из ее памяти и дали место внезапному, сильному и разрушительному гневу. В сущности, это была только мелкая месть, низкий расчет. И в ужасе Катрин снова почувствовала не затянувшуюся и мучительную ревность, такую же древнюю и первобытную, как и сама любовь. Запел женский голос, горячий и такой страстный, что Катрин оцепенев, не двигаясь, напряженно вслушивалась.