Катрин. Книги 1-12

 — Ждать? Что вы говорите? Вы думаете, что голова моя сейчас может отдыхать, что я могу жить, нежась, когда… когда меня пожирает ревность, сжигает желание его увидеть? — призналась она искренне.

Абу-аль-Хайр встал, спрятав руки в широкие рукава, строго посмотрел на Катрин.

— Ну что ж, пусть еще несколько дней тебя пожирает ревность, сжигает желание увидеться с супругом. Ты сама обезумела от красоты Зобейды! И ты хочешь показаться мужчине, которого ты любишь, прямо вот так? У тебя тусклые волосы, вся кожа в веснушках, руки огрубели от поводьев и тело голодной кошки.

Смутившись, Катрин опустила голову и покраснела, как гранаты, лежавшие на подносе.

— Я стала такой уродливой? — пролепетала она."

"— Ты прекрасно знаешь, что нет, — прервал ее Абу сухо. — Но у нас женщина живет, дышит, чтобы нравиться мужчине. Ее тело должно источать запах драгоценных духов, которые ему понравится вдыхать, она должна быть арфой, которую ему приятно будет слушать, садом роз и апельсиновых деревьев, где сладко ему будет наслаждаться своим желанием. Тебе нужно воспользоваться оружием Зобейды, самой обрести его. Только после этого ты можешь сражаться, на равных со своей соперницей. Вспомни о даме с черным бриллиантом, что царствовала в душе одного принца. Завтра я сам тебя отведу к Фатиме. Она — самая ужасная старуха, какую я знаю, и королева среди сводней, но она, как никто, умеет сделать из ослицы с вытертыми повозкой боками удалую курочку в сияющем оперении! И она мне многим обязана: из тебя она сделает чудо! Теперь я тебя оставляю. У меня есть несколько больных, которых надо посетить. Мы увидимся вечером.

Он вышел, оставив Катрин размышлять про себя, не имела ли «ослица с потертыми повозкой боками» какое-то отношение к ней самой. Оказывается, она спрашивала себя об этом вслух. Со стороны Готье и Жосса послышался гром смеха. Жосс даже чуть не плакал…

— Никогда не встречал такого приятного и доброго человека, — задыхаясь от смеха, говорил он, хлопая себя по ляжкам. — О! О! О! О!… Нет! Очень смешно!

Некоторое время Катрин смотрела на обоих мужчин, которые во власти смеха повалились на подушки, и спрашивала себя, не рассердиться ли ей на сей раз. Но смех заразителен, и Катрин недолго сопротивлялась. Гедеон подумал, что вежливость обязывала его присоединиться ко всеобщему концерту.

— Ха! Ха! Ха!.. — завопил он. — Ка!.. трин!.. Не-отрр-азимая Катрррр-ин! Да здррр… авствует геррр-цог!

Подушка, брошенная точной рукой Готье, прервала его на полуслове.

Глава десятая. БАНЩИЦА ФАТИМА

Лежа на мраморной скамье, покрытой красной хлопковой банной простыней, пытаясь ни о чем не думать, как ей посоветовали, Катрин отдавалась заботам, которыми ее окружали Фатима и ее помощницы.