Катрин. Книги 1-12

 – Я умоляю тебя, не верь ему! Я вовсе не любовница Филиппа, я не знала, что он готовит тебе ловушку! Ты не хочешь мне верить? Я люблю тебя, Арно!

Она хотела обвить руками его шею, но он отпрянул от нее, поднимая подбородок, чтобы она не могла достать до его лица. Взгляд рыцаря поверх ее головы устремился на Люксембурга.

– Мессир капитан, – сказал он холодно, – если у вас осталась хоть капля уважения к равным вам в рыцарстве, уведите нас поскорее или избавьте от этой девки, которой вполне мог бы удовольствоваться герцог, но настоящее место которой – в борделе. Прошу вас избавить меня от ее общества, потому что сам я не могу это сделать.

– Справедливо, – ответил Люксембург. – Уберите отсюда эту женщину и проводите пленников в замок.

Два стрелка подошли к Катрин, которая все еще цеплялась за Арно, оторвали от него и грубо швырнули на кровать. Капитан-бургундец наблюдал за ними.

– Честно говоря, – заметил он, – этот бедняга Гарен де Бразен не заслуживает такой судьбы, на какую обрек его монсеньор: якшаться по его приказу с такими людьми, да еще столько раз стать рогатым – нет, это слишком для одного человека!

Сотрясаясь от рыданий, Катрин беспомощно смотрела, как уводят Арно. Его лицо, казалось, стало каменным, и он перешагнул порог, не взглянув на нее. Сентрайль шел за ним между своими стражниками, по-прежнему расслабленный. Он снова запел свою песенку: «Красавица, о чем вы думаете? Что вы думаете обо мне?»…

Катрин осталась одна в голубой шелковой палатке, одна с этим покинутым оружием и всеми предметами мужского обихода, которые, конечно, растащат люди Жака Люксембургского. Но в этот момент она не видела ничего. Упав на низкую кровать, обхватив голову руками, она рыдала над своей рухнувшей надеждой, над своей осмеянной, отвергнутой, втоптанной в грязь любовью.

Как он быстро отвернулся от нее, как поторопился обвинить ее, как сразу – без малейших сомнений – поверил словам Люксембурга только потому, что этот человек, этот очевидный враг, таков же, как он сам, тоже дворянин, тоже рыцарь! Арно де Монсальви не способен выбирать между словом себе подобного и клятвами простой девушки, пусть даже страстно любимой! Он не колеблется! Второй раз он отшвыривает ее от себя – и с какой жестокостью, с каким презрением! Оскорбления, которые он ей бросил прямо в лицо, как оплеухи, жгли сердце молодой женщины, слезы не могли облегчить мучительного страдания. Они немного помогли разрядить нервы, но ничего не способны были сделать со свежей раной.