Катрин. Книги 1-12

"

"— Нет, не потому, что речь шла об одном из моих соплеменников. А потому, что я хорошо знала — у Феро нет никаких надежд. Удовольствие же для того, кто молод и здоров, не во вред. Оно освобождает дух, облегчает тело, греет кровь и быстрее гонит ее по жилам, тогда как любовь порабощает и даже разрушает… Если бы я знала, что твоему сердцу ничто не угрожает, я сама подтолкнула бы тебя к нему. Несколько ночей, проведенных в страсти, пошли бы тебе на пользу, но ты не из тех, кто отдает себя без нежных чувств. И это вызовет еще большие страдания затворника из Кальве, твоего супруга! Ему необходимо знать, что ты принадлежишь ему. Все тебя считают вдовой, а вдовье одеяние вводит саму тебя в заблуждение. Для всех, даже для закона и церкви, ты вдова, потому что, войдя в лепрозорий, он навсегда покинул этот мир. Но он существует, Катрин, он еще живет, и лучше всего ему живется в твоем сердце. Если ты его оттуда изгонишь, тогда он действительно будет мертв. Но ведь ты ничего подобного не сделаешь!

Стоя позади Катрин, Сара не видела ее лица. Но пока она говорила, белокурая, коротко остриженная голова, склонялась все ниже. Слова верной Сары эхом отзывались в сердце молодой женщины, разъедая плохо зажившую рану. Катрин скорбно заметила:

Ты очень жестока, Сара. Я ведь только вдохнула Аромат роз.

Нет, душа моя. Ты всегда была честной к себе и к другим. Будь такой же и сейчас. Ты позволила чувству признательности увлечь себя на опасную тропу, которая овсе не для тебя. Твоя тропа ведет в горы Оверни к Мишелю к замку Монсальви.

Она ласково привлекла к себе молодую женщину, положила ее голову себе на плечо и погладила по мокрой от слез щеке.

— Не сердись на старую Сару, Катрин. Она отдала бы свою жизнь и свою часть рая ради того, чтобы видеть тебя счастливой. Она любит тебя как родную дочь. Но, — добавила Сара с дрожью в голосе, — ты должна знать, что она отдала часть своего сердца твоему супругу, этому гордецу Арно, слепленному из страсти и страданий, которого она однажды ночью видела рыдавшим, как ребенок, оплакивающим свою разбитую жизнь и приговоренную любовь… Ты помнишь?

— Замолчи, — всхлипывала Катрин. — Замолчи! Ты знаешь, что никакой мужчина не сможет занять его место. Никогда! Что я никого не смогу любить так, как любила его! Как люблю его и поныне!

Она говорила искренне, но тем не менее не могла забыть этот блеск улыбки, это сверкание голубых глаз…

Там, наверху, на башне, колокол Мари-Жавель пробил полночь. Сара нежно, но настойчиво подтолкнула Катрин к кровати.

Букет роз остался лежать на столе.

На следующий день Катрин уже некогда было думать о любви. Пришло время действовать. К концу дня мэтр Анеле поднялся в ее комнату и с почтительностью, но без лишних слов, сообщил, что зайдет за ней ближе к полуночи.