Катрин. Книги 1-12

Булыжная мостовая стала мокрой и скользкой; посреди улицы была проложена сточная канава, откуда исходил запах гнилой рыбы. Катрин вытащила свой платок, пахнущий ирисом, и приложила его к лицу. Сара ворчала:

— Нам еще далеко? Здесь ужасно воняет!

— Мы находимся на улице Пергаментщиков. Вы хотите, чтобы она пахла амброй и жасмином ? — возразил Тристан. — К тому же мы скоро будем на месте. Пройдем эту улицу и будем там, где надо.

Вместо ответа Сара взяла Катрин под руку, и они ускорили шаг. Вскоре вышли на другую улицу: здесь появился запах чернил и клейстера. Слабый ветерок раскачивал вывески, а улица почти не освещалась. Только в одном окне был огонек. Перед дверью под этим освещенным окном Тристан Эрмин остановился. Глаза Катрин уже привыкли к темноте, и она смогла разглядеть небольшой дом с двугорбой крышей, выглядевший, как подпивший старичок в колпаке. В отличие от соседних домов, деревянных и оштукатуренных, этот был сложен из камня. Низкая дверь держалась на прочных петлях из кованого железа; над входом висела вывеска в виде целого куска пергамента. На дверях — красивое тяжелое кольцо-колотушка.

Тристан ударил три раза с расстановкой

— Где мы? — спросила шепотом Катрин, слегка встревоженная тишиной.

— У человека, который нам больше всего сейчас необходим, милая дама. Не беспокойтесь.

— А я не беспокоюсь, я замерзла! — заворчала Сара. — И ноги промокли.

— Надо было надевать башмаки попрочнее… Идут открывать.

Действительно, раздался шорох. Дверь открылась, повернувшись на хорошо смазанных петлях, и появилась маленькая старушка в сером платье, переднике и белом колпаке, приветствуя гостей неловким поклоном по причине радикулита.

— Мэтр Гийом ждет вас, мессир, и вас, благородные Дамы.

— Хорошо, мы поднимаемся.

Красивая и едва освещенная масляной лампой лестница вела к узкой площадке, куда выходила одна-единственная дверь, ведущая, несомненно, на кухню. Сверху раздался громкий голос:

— Поднимайтесь, мессир. Все готово.

Тембр голоса заставил вздрогнуть Катрин. Он напоминал ей Готье, но обладателем этого баса оказался человек, являвшийся полной противоположностью нормандцу. Маленький, уродливый, горбатый, с морщинистым, дергающимся от тика лицом. У него, казалось, не было ни волос, ни бровей, ни бороды; странные розовые лепешки заменяли щеки, лоб и подбородок. Черный колпак, натянутый на голову, подчеркивал глаза, красные, уставшие. Катрин едва не отпрянула назад. Горбун уставился на нее, машинально потирая руки и облизывая сухие губы. Пугающий голос объявил:

— А вот, значит, дама, которую надо под темнить. Сначала мы сделаем ей баню, потом займемся волосами.

— Баню? — удивилась Катрин. — Но я…

— Это необходимо, — сказал вкрадчиво мэтр Гийом.