Катрин. Книги 1-12

Еще не пришел час воспоминаний, сожалений… Готье еще жив, и Абу, может быть, совершит чудо, в которое сам не верит!

Большой бурнус соединил тепло их обоих тел, прижавшихся друг к другу. Если бы она договорила, что бы сказал Арно, что бы сделал? Он с презрением выгнал бы ее на холод, и ее душа бы заледенела… А ей так хорошо было здесь, рядом с ним! Он поддерживал ее своей силой, всей своей любовью, которую только он один умел ей дать.

– Я люблю тебя… – прошептала она. – О! Я так тебя люблю!

Он не ответил, но сжал ее еще сильнее, почти делая ей больно, и Катрин поняла, что он борется с искушением. Вокруг сидели воины Мансура с неподвижными, замкнутыми, таинственно-загадочными лицами, на которых мерцали отсветы пламени. Эти люди еще чувствовали усталость от недавнего сражения, но, привыкшие с детства к полной опасностей жизни, не теряли ни мгновения, чтобы восстановить потерянные силы. Кто мог сказать, что ждет их этой ночью?

Эта ночь, проведенная в сердце гор, в пещере, населенной джиннами, этими духами из восточных сказок, которые ей рассказывала Фатима, надолго врезалась в память Катрин… Высокая фигура Мансура появилась у огня. Он что-то сказал своим людям, обошел костер и сел рядом с Арно. Один из его слуг подошел, неся в сложенных ладонях финики и бананы. Мавр взял их и с улыбкой предложил рыцарю. Это был первый любезный жест с его стороны по отношению к Арно, но этим жестом он признавал его равным себе. Арно молчаливо поблагодарил его кивком.

– Настоящие воины узнаются по первому же бою, когда им приходится скрестить оружие, – просто объяснил Мансур. – Ты – из наших!

Мужчины подкреплялись, но Катрин ничего не могла есть. Все время она смотрела в сторону носилок. Абу-аль-Хайр сидел у изголовья больного. Время от времени до молодой женщины долетал стон, и каждый раз у нее болезненно сжималось сердце.

Волк завыл в горах, и Катрин вздрогнула. Это было дурным знаком…

Чувствуя подавленное состояние жены, Арно наклонился к ней и прошептал тихим голосом:

– Никогда больше ты не будешь страдать, моя милая. Тебе больше никогда не будет холодно, ты не будешь мучиться от голода, от страха! Перед Богом, что меня слышит, я клянусь устроить нашу жизнь так, чтобы дать тебе возможность забыть все, что тебе пришлось вытерпеть!

* * *Через пять часов отряд мятежников добрался до Альмерии. Готье все еще был жив, но жизнь постепенно покидала его огромное тело.

– Ничего нельзя сделать, – в конце концов признался врач. – Можно только продлить его мучения. Он должен был уже умереть ночью, если бы у него не было такого исключительного здоровья. Между тем, – добавил он, – он и не старается выжить.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила Катрин.