Катрин. Книги 1-12

У изголовья был виден герб де Бразена и его загадочный девиз «Никогда», много раз повторяющийся на карнизе. «Девиз, который отказывает или сопротивляется, но кому или чему?» – подумала Катрин."

"Гарен молча смотрел, как она приближается. Его одежда была того же цвета, что и постель, он был укрыт громадным одеялом из черного меха. Голова была ничем не покрыта, если не считать легкой повязки на лбу. Катрин в первый раз видела его без капюшона, и ей показалось, что перед ней незнакомец. Бледное лицо и короткие темные волосы, в которых блестели серебряные нити, делали черную повязку на глазу более заметной и траурной, чем она казалась в тени капюшона. Чем дольше Катрин скользила по черным мраморным плитам, переходя от одного надежного островка ковра приглушенного цвета к другому, тем больше таяла ее решимость. В этой комнате, стены которой были затянуты все тем же лиловым бархатом, было мало мебели: сервант черного дерева, уставленный множеством статуэток из слоновой кости очень тонкой работы, стол и два табурета у окна, на столе блестели шахматы из аметиста и серебра; роскошное тяжелое кресло из серебра и хрусталя, вместе с такой же скамеечкой для ног, стояло на возвышении из двух покрытых ковром ступеней. Настоящий трон…

Именно на это кресло Гарен и указал девушке. Она неуверенно поднялась по ступеням, но немного успокоилась, ухватившись руками за серебряные подлокотники. Кашлянув, чтобы прочистить горло, она спросила:

– Вы серьезно ранены?

– Я уже думал, что вы потеряли дар речи. В самом деле, Катрин, вы вошли в эту комнату с видом обвиняемого в суде. Нет, благодарю вас, ничего страшного. Удар кинжалом в плечо и шишка на голове. В общем, пустяки. Вы успокоились теперь?

Внезапно Картин стало противно его притворное участие. Она больше не могла лгать. К тому же зачем прятаться за удобной ширмой любезности, когда речь идет о человеческой жизни?

– Вы только что сказали, – произнесла она, подняв голову и глядя ему в глаза, – что у меня вид обвиняемой, и вы не ошиблись. Я пришла искать у вас правосудия.

– Правосудия? Для кого?

– Для человека, который напал на вас. Он сделал это по моему приказу…

Молчание, упавшее между серебряным креслом и бархатной постелью, было тяжелым, как топор палача. Гарен не переменился в лице, но Катрин заметила, что он побледнел. Вцепившись в хрустальные фигурки, которыми заканчивались подлокотники, она не опускала головы. Она с внутренней дрожью ждала слов, которые произнесет этот сжатый рот на застывшем лице. В ушах у нее как будто гудел улей, заглушая и без того приглушенные уличные шумы, разрушив невозможную тишину предыдущей минуты. Девушкой овладел совершенно детский страх. Гарен де Бразен все еще молчал.