Катрин. Книги 1-12

— Вы были слишком поглощены разговором, — мягке ответила Масе, и Катрин показалось, что в голосе ее прозвучали нотки упрека, — поэтому и не слышали. Мне бы хотелось, чтобы эта женщина поскорее ушла. У нее слишком острый взгляд и уши, которые улавливают малейший шорох…

— Это особенно неприятно, потому что вы прячете именно меня, — сказала Катрин с горечью, — и если у нее появится хоть тень подозрения…

— Укрывая вас, мы рискуем ничуть не больше, чем предоставляя свой дом мэтру Алену Шартье, — спокойно возразила жена Жака. — В наше время никто не застрахован от доноса… даже ложного. Вам лучше подняться в свою комнату, Катрин.

Молодая женщина отрицательно покачала головой. Она предпочитала остаться здесь, поблизости от своего врага. Катрин часто замечала, что явная опасность не так страшила ее, как неопределенная угроза. Кроме того, она испытывала нечто вроде горькой радости при мысли, что своим присутствием в этом доме бросает вызов той злобной женщине, готовой на все, чтобы отобрать у нее Арно."

"Внизу жена первого камергера, очевидно, приказала вынести все меха, хранившиеся в лавке. С глухим стуком ложились на прилавок плотно упакованные тюки, которые затем раскладывались, и тогда доносился ровный голос Жака Кера, перечислявшего достоинства того или иного товара. Прислонившись лбом к оконному стеклу, Катрин застыла, сама не зная, чего ждет. Чтобы все это побыстрее закончилось? Чтобы удалилась эта неприятная покупательница? И Жак поднялся наверх, дабы помочь ей обрести душевное равновесие: ведь один его вид внушал успокоение? Возможно, она ожидала именно этого.

Внезапно Катрин встрепенулась, и ее рассеянный взгляд стал напряженно-внимательным. От ворот Орнуаз по улице поднялась телега, которую везла ленивая лошадь, и остановилась прямо у дверей дома меховщика. Это была самая обыкновенная крестьянская повозка, небрежно сбитая из деревянных досок. Большие колеса, окованные железом, вязли в глубоких рытвинах, образовавшихся после дождя. И поклажа не представляла ничего интересного: вязанки хвороста, наваленные с верхом и грозившие обрушиться при каждом резком движении.

Словом, ничто не могло бы привлечь внимания к этой телеге, кроме… кроме возницы. Он, согнувшись, сидел на облучке, свесив ноги. Его широкая грудь распирала драную бумазейную рубаху. Едва взглянув на крестьянина, Катрин почувствовала уверенность, что знает этого человека или, по крайней мере, видела его… Она посмотрела пристальнее. На нем был камай с капюшоном из грубой черной шерсти, который закрывал половину лица, заросшего бородой. Кого же он напоминал ей своей манерой сидеть и всем обликом? Она не успела задать себе эти вопросы, потому что крестьянин, подняв голову, посмотрел на окна дома.