Катрин. Книги 1-12

От деревни мы довольно далеко. Думаю, никто не станет искать вас в лесу. А я схожу посмотреть, нельзя ли чего-нибудь раздобыть.

— Ты уходишь? — спросила молодая женщина, бледнея от страха.

— Вам надо поесть или нет? И внешность хорошо бы изменить, чтобы мы могли без опаски доехать до Буржа. Поджидая меня, можете вздремнуть. Ну а вы, госпожа Сара, как себя чувствуете?

— Как мне себя чувствовать? — проворчала цыганка. — С тех пор как мне не грозит поджаривание на костре, я чувствую себя превосходно.

— Тогда берите вот это! И действуйте без колебаний, кто бы к вам ни подошел.

«Это» оказалось кинжалом, с которым нормандец никогда не расставался. Сара взяла оружие хладнокровно и засунула кинжал за пояс таким естественным жестом, как если бы это был носовой платок.

— Положитесь на меня! — сказала она решительно. — Никого не подпущу.

Катрин заснула тяжелым тревожным сном. Когда она проснулась, было темно. Готье, наклонившись над ней, тихонько тряс ее за плечо.

— Госпожа Катрин! Проснитесь! Время не ждет. Чуть поодаль на груде сухих листьев сидела перед костром Сара, с важным видом поворачивая импровизированный вертел, на котором жарилась индюшка. Катрин чувствовала себя отдохнувшей после сна, а при виде Сары окончательно успокоилась. Сара, сидящая у огня, напомнила ей детство — мирное время, полное нежности и любви. Легко приподнявшись, она улыбнулась Готье.

— Мне лучше! — сказала она весело.

— Я рад. Наденьте-ка вот это. А потом поедем. В руках он держал какое-то темное тяжелое одеяние.

Катрин ощутила пальцами грубую ткань и уставилась на нормандца непонимающими взором.

— Что это?

Готье мрачно ухмыльнулся, показав ослепительные зубы. В глазах его что-то сверкнуло.

Монашеская ряса. Одна для вас, вторая для Сары. Мне повезло. Я встретил двух нищенствующих братьев прежде, чем они вошли в деревню!

Катрин побледнела, с ужасом вспомнив о странных верованиях своего спутника. Готье был язычником и относился без всякого почтения к служителям Господним, равно как и к самому Господу. Сраженная страшным предчувствием, она выронила рясу из рук. Нормандец расхохотался и, подобрав монашеское одеяние, снова сунул его Катрин.

— Да нет, я не убил их, не беспокойтесь! Только слегка оглушил и положил в тихом месте. Когда они прочухаются, то постараются как можно быстрее вернуться в монастырь, а в деревню ни за что не пойдут.

— Почему?

— Потому что я их раздел до нитки. Не пойдут же они к людям в чем мать родила, — произнес Готье с такой серьезностью, что Катрин не смогла удержаться от смеха. Она без возражений напялила на себя длинную плотную рясу и завязала на поясе веревку. Нормандец оглядел ее одобрительно.

— Вы вполне похожи на упитанного монашка! — сказал он и направился к лошадям.