Катрин. Книги 1-12

Готье был из тех людей, кто ничему не удивляется, ко всему умеет приспособиться, говорит мало, а делает много. Час назад, когда за ним послали к садовнику, говоря, что надо уходить, он не произнес ни единого слова. Только молча протянул руку за тесаком, который ему принесли по распоряжению Ла Гира, попробовал лезвие большим пальцем и заткнул его за свой плотный кожаный пояс.

— Я готов! — произнес он после этого. Катрин велела садовнику отыскать для него подходящую одежду. Сбросив свои лохмотья, он облачился в короткую полотняную рубаху, коричневые облегающие штаны, забранные в кожаные башмаки, и стал похож на зажиточного крестьянина. С башмаками пришлось повозиться больше всего. В последнюю минуту сапожник срочно изготовил их, пришив кожаный верх к сандалиям, которые пожертвовал настоятель францисканцев, чей монастырь располагался рядом с бернардинским. Но и эти башмаки жали Готье, он натянул их, морщась, и, оказавшись в лодке, сразу снял.

И еще одно поразило Катрин. Перед тем как покинуть монастырь, она решила помолиться в часовне. Сара, естественно, последовала за ней, но Готье решительно отказался войти. Она не смогла скрыть удивления, а он сухо сказал:

— Я не христианин!

На всех лицах читалось изумление, но он, казалось, не обращал на это никакого внимания.

— Ты же говорил нам, что не мог оставить своих друзей без христианского погребения и что закопал их в церковной ограде? — спросила Катрин.

— Так оно и было. Они имели на это право. Они были верующими, приняли крещение. А я нет!

— Надо будет тебя приобщить к вере, — сказала Катрин, решив пока не настаивать."

"И теперь, когда лодка бесшумно летела по спокойной глади реки, она думала обо всем этом, глядя на нормандца сквозь полуопущенные веки. Он нравился ей, но она чувствовала, что слегка его побаивается. Не оттого, что он был так силен. Ее тревожил загадочный взгляд этих светлых глаз. Сейчас он, казалось, ни о чем не думал, но Катрин почти физически ощущала, как напряженно он прислушивается к звукам, которые, ослабевая, все еще доносились из города. Крики, стук ставень, топот людей, бегущих к стенам, чтобы прикрыть какую-нибудь очередную брешь. Они стаскивали к стенам вязанки дров и поленья, подносили камни и чаны со смолой, вытаскивали с чердаков панцири и алебарды, готовясь защищать свой город. Слышалось пение монахов-францисканцев, раздающих последнее благословение перед битвой. Однако все звуки покрывал могучий рык Ла Гира.

Но мало-помалу все стихло, и на смену грохоту войны пришли совсем другие, мирные звуки. Слышно было, как журчит вода, как шелестит трава, потревоженная зайцем, как щелкает, сидя на ветке, дрозд. Это был прекрасный весенний день, канун лета, и Катрин незаметно для себя поддавалась очарованию природы.