Каторжник

Охранник у дверей получил свою вторую копейку и снова «крепко уснул». Рухнули на нары.

— Ну вот, — удовлетворенно прошептал Изя, — теперь все в надежном месте! Прямо как в английском банке!

Никто ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Наш маленький гешефт получил свой первый «оффшорный счет» в каморке у дворянина. Каторга — место удивительных финансовых схем.

Мне же не спалось: несмотря наполненный событиями на вечер, в голове все еще крутилась мысль о побеге и свободе."

"Может, хоть у Фомича, хлебнувшего этой каторжной баланды сполна, есть мысли на этот счет?

Старый арестант как раз дремал у очага, помешивая деревянной ложкой булькающее варево.

— Слышь, Фомич, — тихонько спросил я, пихнув его локтем.

— Ну? — приоткрыл он глаз.

— Ты ведь бывалый… Расскажи, как в прошлый-то раз сбежал? Отсюда ведь, говорят, не уйти — только на тот свет и отправляются.

Фомич посмотрел на меня с удивлением, потом — с тревогой.

— Э-э-э-э-э, о чем ты, Подкидыш, заговорил-то… И думать не моги! — Он понизил голос. — Энто дело рисковое, гиблое! Особенно сейчас! Осень на дворе, скоро зима лютая ударит. Побег — это надо весной делать, когда тепло, солнышко светит, травка зеленеет, птички поют или лучше летом… А сейчас — верная смерть! Замерзнешь в тайге, как цуцик!

— Да я не сейчас, я так… интересуюсь, — слукавил я. — Вот решился кто, убег… А дальше что? Жрать-то что? Кору глодать?

Фомич надолго замолчал, уставившись в огонь. Его морщинистое лицо стало непроницаемым, а в глазах мелькнули какие-то тени — воспоминания, которые он явно не спешил вытаскивать на свет божий.

— По-разному люди пробавляются, — наконец глухо произнес он, задумчиво помешивая ложкой наш «деликатес». — Ох, по-разному, сударик да соколик… Иной раз идет беглый по тайге куда глаза глядят, жрать хочет — аж в животе урчит. А как завидит дымок меж деревьев — так и ломится туда со всех ног. На заимку набредет — там старатель одинокий или кержак какой… ну и нападет, как зверь. А там уж — бог весть, чья возьмет! Кому повезет — тот и сыт будет… и одет.

Он снова замолчал, а потом добавил еще тише, с какой-то жуткой усмешкой:

— А иной раз — идут парой. Один — молодой да глупый, думает, вдвоем веселее. А второй — матерый волчара, ушлый. Идут день, идут два… А потом ночью, когда молодой-то спит крепко, матерый ему горло перережет… да с того всю дорогу и кормится потом… Человечинка-то, говорят, дюже вкусная…

Он снова умолк. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Каннибализм как способ выживания? Как-то не вдохновляет!

— Так-то, сударик да соколик, — подытожил Фомич, так и не взглянув на меня. — Тут друг на друга волком глядят, тока и думают, как бы ближнего своего на… обмануть да чего урвать. Выживает сильнейший. Или хитрейший. Или подлейший.