Каторжник

Женщины присели за свои гребни прясть куделю. Бабушка в чулане бормотала что-то про себя, звеня горшками.

Братец Прошка, подмигнув мне, начал одеваться. Мы с ним сговаривались пойти на улицу, на гору к ребятам — подраться на кулачках и пройтись под гармонь через все село.

— Куда это вы? — остановил Прошку дед. — Валенки надо подшивать. Зосим скоро придет, акафист почитает — слушать надо!

Братец с готовностью скороговоркой ответил:

— Да я на двор, дедушко! Лошади надо замесить, сейчас только говорили. Овец поглядеть надо. Пестренькая-то суягнится!

Слушая его, я понимал, что Прошка попросту ловко заговаривает старому хрычу зубы. Любой предлог хорош — лишь бы свалить из избы, от этого вздорного драчливого старика, погулять на воле!

Тем временем братец бочком-бочком благополучно исчез за дверью.

— А Лукерью-то замуж надо, а то засидится в девках, кто на нее посмотрит. Позор будет, — деловито произнес дед, глянув на сестрицу. — А там и Прошку оженим, сменяем. — И старик натужно засмеялся. Твоя-то вон совсем уж безрукая! Да и Лукерья вся в нее пошла.

Отец хмуро сидел за столом. Привык уже к попрекам за супружницу — старику вечно все не так! Однако ж в делах и он имел право подавать голос:

— Ежели Лукерью замуж отдавать, батюшка, приданое готовить надобно! А это овец придется продавать. Чего же у нас останется?

Дед провел ладонью по седой широкой бороде, да так важно, будто совершал некое священнодействие, выдаивая из головы разные «вумныя» мысли.

— В извоз поедешь… от Митрия Пудова. В Нижний! Кожи повезешь, меду, холстин. Сходно! И Ваньку с собою бери, пущай приучается копейку зашибать!

По мрачному виду отца сразу я сразу подметил: в извоз идти ему очень не хочется.

— А Ваньку-то к чему приставишь? Второй подводы-то нетути!

— У Каляганова кобыленку возьму, старые сани подправим, да и все! Все, решено — поедешь в извоз с Ванькою! Прямо с завтрева давай приготовляйси! А тебе, Ванек, шубу сошьем — в ней и пойдешь!

Слыша такое, папаша мой окончательно помрачнел. Мать испуганно глядела на отца, но тот не обращал на нее никакого внимания.

Отец потом еще несколько раз подступался к деду, пытаясь отговорить, но старик твердо стоял на своем:

— Уж уговорено все, Федька! Давай не шуми! Никшни!

И вот хмурым декабрьским утром, загрузив на сани товар местного богатея Пудова, мы отправились в долгий путь до Нижнего, и наша деревня Малые Выселки вскоре исчезла за стеной метели. Самое обидное, что идти мне пришлось в старой шубейке — новую деревенский скорняк Ефимыч, всегда подходивший к делу очень аккуратно и скрупулезно, пошить попросту не успел.

Целый день понадобился нам, чтобы выйти с покрытого снегом проселка на тракт.