Каторжник

Действительно, появились барышники: они шныряли между нами, скупая булки и калачи за копейки или прямо меняя их на водку. Деньги и водка здесь ценнее еды.

Прощание было последним испытанием. Крики, слезы, драки. Кто-то бросался к родным, кого-то оттаскивали стражники. Я глядел на это молча. Меня некому было провожать, никто не бросился ко мне с плачем. Только старуха у дороги перекрестила дрожащей рукой; впрочем, она тут крестила всех, проходящих мимо нее.

Вскоре нас снова выстроили, цепи вновь зазвенели. Пройдя через весь город и вежде собирая милостыню сердобольных горожан, мы, гремя цепями, спустились к Волге. Перейдя реку по заснеженному льду, миновали большое село Бор; и вскоре потянулись мимо нас бесконечные заснеженные поля и леса.

Продав напиханные горожанами булки, я оказался гордым владельцем четырех тяжелых медных пятаков и двух крохотных копеечных монет. Итого, значит, двадцать две копейки. Здесь не такие уж и малые деньги! Народ тут же нахватал у барышников скверной, мутной водки и шел довольный, даже горланя песни.

— Глотни, паря! — добродушно предложил мне шедший впереди Тит, показывая полупустой шкалик. С трудом изогнувшись набок, я приложился к горлышку. Какая же гадость! В нос мне ударил запах сивухи; жидкость была не сильно крепкая, может, двадцать пять или тридцать градусов, и невероятно противная. Но зато чуть согрелся!

— Эй, шевелись! — раздался недовольный голос, и идущий сзади Фомич пихнул меня в спину. — Не задерживай общество!

Я не стал обижаться на старого варнака. В общем-то, он был прав: любые задержки сильно нервировали всю партию арестантов.

— Что лучше приобресть-то мне? — спросил я старого каторжника. — Я водку не особо люблю!

— Ну, милок, сударик да соколик, если есть деньга, то ты везде кум королю! Можешь, к примеру, кандалы сымать…

— В смысле? — поразился я. — Вот так, за деньги, снять кандалы?

Глава 5

Глава 5

— Ну да! А что бы и нет-то? Дашь, значит, две копейки конвоирам, оне с тебя их на цельный день и сымут! Конечно, за тобою, бескандальным, надобен будет особливый присмотр. Приставят к тебе, значится, солдатика, чтоб ты без кандалов-то не сбежал, ему те две копейки и пойдут, за беспокойство!

— Понятно. А что еще?

— За пятак к бабам пустят, — ощерился Фомич.

Гм, и тут я задумался. Несмотря на самые суровые испытания, я нет-нет да и поглядывал на особо симпатичных каторжниц. Ну а чего: тело-то теперь молодое, и позывы такого рода вполне естественны!

— Ну, конечно, энто дело такое, — неопределенно покрутил он головой — пустить-то тебя пустют, но в женской барак — не возьмут.

— И зачем все это тогда?

— Ну, как-то устроитьси можно.