Каторгин Кут

Вернулся Степан в дом, когда хозяйка уже накрыла на стол – чугунок стоял на припечке и от него по всему дому разносился дух наваристых щей. На покрытом вышитой скатертью столе нарезан каравай, сметана в глиняном горшочке, повязанном тряпицей – у Степана громко заурчало в животе.

Он перекрестился на образа, где тускло горела серебряная лампадка, а после в ноги поклонился стоявшей у стола хозяйке:

– Благодарствуй, матушка, за заботу да ласку. Скажи, как же тебя, мою благодетельницу величать?

– Марья Тимофеевна я, – степенно кивнула хозяйка, – Садись за стол, Степан Фёдорович, отобедай. А уж потом и чай соберу, тогда и о себе всё поведаешь.

Степан взял ложку и вдохнул сытный аромат, благодать так и полилась в него вместе с наваристым супом. Ел он медленно, понимая, что если лишнего перебрать, после будет худо. Он так по-первой, когда только попал на работы в подворье смотрителя Севостьянова и давно не евши нормальной еды, каши с маслом наелся. После острожных-то харчей ох и худо же ему было…

Отобедавши, Марья Тимофеевна приказала Степану ложиться на лавку, покрыла его рогожей, а сама стала налаживать самовар.

– Ну, покуда самовар ладится, расскажи, Степан Фёдорович, кто ты таков, откудова будешь, и как в наши места попал."

"Степан подробно и без утайки рассказал всё о себе, и как попал в эти края, и весь его только недавно начавшийся обратный путь… который теперь прервался, если и вовсе не закончился. Потому что теперь, лёжа на лавке, Степан снова ощутил, как качается под ним пол.

– А я было испугалась, что ты из этих… кто с Микитой тут по болотам шастает, да людям покоя не даёт, – в голосе хозяйки слышалось облегчение, – Ты не тужи, Степанушко, вот оправисся, и пойдёшь домой, в родную сторонушку.

– Благодарствуй, матушка. Не на что мне теперь в дорогу-то пускаться, – грустно ответил Степан, – Сколько собрал я денег, всё эти душегубцы уволокли! А пуще того мне топора своего жалко! Новый, хороший! Токма купил на ярмарке, увели же, ироды! С им-то я, может, как-то бы и заработал ещё себе на путь-дорогу… Кабы смог…

– Смогёшь, не тужи! – отозвалась хозяйка, – Только быстро не собирайся, покуда не оправисся я тебя не отпущу. Поживёшь у меня, сколь-то мне поможешь в хозяйстве, а где и в люди поработаешь! За струмент не горюй, от мужа моего покойного, Ивана Михеевича, много его осталося. Мой-то век уже недолог, вот и отдам тебе, коли руки твои просят, пусть добром тебе послужат. А пока надо тебе, Степан, сил набираться. То, что ты жив остался, так то только Божиим велением, я думала – покойника с болот-то довезу.