Катя

Не знаю, кто как, а я всегда представляла его звездой Голливуда. На нем халат с фонендоскопом смотрелись как фрак с бабочкой на супермодели. Он был великолепен, что бы на нем ни было надето. Рост, фактура, плечи, узкий таз, белокурая кудрявая шевелюра всегда в лирическом беспорядке, красиво очерченные губы и потрясающие синие глаза в обрамлении темных густых ресниц.

— Екатерина Семеновна, я не удержался, я к Любе после консультации забегу?

— После работы само собой. Ей же скучно.

— Она в общей палате, так что ты туда и идешь.

— Как в общей? — возмутился он. — А отдельной не было? Я с ней ночевать хотел.

— Извини, это было ее желание. А ночевать ты будешь дома. Я приготовлю ей поесть и завтра принесу. Ты приходи к нам на ужин. Не чужой однако.

Он вошел в палату. Я за ним.

— Добрый день, девушки. Так, мне нужны Верескова и Иванова.

Женщины дружно стали приводить себя в прядок, ну насколько можно это сделать, лежа в стационаре и под пристальным взглядом молодого красивого врача. Он же подмигнул Любе и прошел к койке Вересковой. Слушал он ее долго, то так, то так. Потом пальпировал живот, аккуратно, нежно. Я смотрела. Назначил УЗИ почек. Потом занялся Ивановой. Послушал, осмотрел, изучил анализы.

— Я знаю. Что вы так смотрите? Осуждаете?

— Как врач не имею права вас осуждать, а как человек… Какая разница.

— У вас есть дети? — довольно агрессивно спросила она.

— Вы знаете, сколько всего надо, чтобы вырастить ребенка?

— Знаю. Его достаточно любить.

— Вы слишком молоды, чтобы понимать. У меня дочери восемнадцать. Мужа нет.

— Дочь вполне взрослая, чтобы помочь, а отсутствие мужа — не вопрос. Вам же его не ветром надуло. Вы свой срок знаете? Двадцать девять-тридцать недель. Он уже жизнеспособный. А если он завтра закричит? Что прикажете делать?

— А что вы делаете в таких случаях?

— Просим подписать отказ от ребенка, лечим и отправляем в Дом малютки. В принципе, вы можете его доносить, чтобы здоровым родился, а потом отказаться. Так немного гуманней.

— Доктор, вы мне в сыновья годитесь, может, не будете меня учить жить?

Саша вышел из палаты, снова подмигнув Любе.

— Я вечером зайду, — шепнул он ей.

Иванова решила жаловаться на терапевта, а заодно и на меня директору. Он ее принял, при ней позвонил мне с требованием прервать беременность сегодня. Что мне оставалось? Я перевела ее в предродовую палату и начала капать. Я не могла убить здорового ребенка на таком сроке. О введении солевого раствора речь не шла. Я не убийца. Вызову роды, а там как Бог даст. Чувствовала себя скверно, отвратительно просто. Было уже четыре. Ко мне в кабинет постучала и вошла так и не уволившаяся акушерка Лара.