Катя

Катя, я к вам с сыном хочу, чтобы все, как раньше. Только не говори, что ты сможешь справиться со взрослой испорченной девчонкой. И я никогда, никогда не позволю ей влиять на Сашеньку. Лучше ему не знать о ее существовании и не коснуться ее грязи. Она шлюха и дрянь, как и ее мать.

— Прекрати, Саша, — я потерлась щекой о его грудь. — Не переноси свой негатив с Тамары на дочь.

— Мне тяжело, Катя, она так на нее похожа, только тощая.

— Ну, умница она в тебя.

— Умница? Где? Она курит и теперь еще этот парень.

— В том, что курит — да. А насчет парня тоже видно, пойми, видно. Она женщина. Я узнавал в институте, там у нее никого, говорят — дикая. Но я уверен, что кто-то есть, и она влюблена. Катя, она еще не дай бог в подоле принесет. Ты пойми, я двадцать лет жизни потратил на нее. Я похоронил открытие, за которое мог, нет, должен был получить Нобелевскую премию. Я от всего отказался ради нее и что я имею? Наркоманку и вторую шлюху? Что я должен сделать теперь? Испохабить жизнь нашему сыну? Показать ему пример для подражания? Ты говоришь, что я не люблю ее. Я люблю ее, Катя, но не могу простить, что она со мной сделала, с нами.

— Саша, кто сделал? Ты говоришь о Любе или о Тамаре? Да, ты можешь ненавидеть Тамару, но причем Люба? Какие у тебя претензии к девочке? Ты винишь ее в смерти матери? В том, что ты не опубликовал свои работы? В чем ты обвиняешь ее конкретно? Почему ты лишаешь ее поддержки отца? Подумай, у нее кроме тебя никого нет. Саша, она должна знать, что ты ее отец всегда, чтобы не случилось, что ты ее родитель, ее тыл, ее поддержка, ее всё. Ты говоришь, о двадцати годах жизни. Но Любе всего семнадцать. Она нужна нам. Тебе, мне, Сашеньке. Ведь мы ее семья. Или мы с сыном не твоя семья, Саша?

— Вот только не говори глупости. Катя, ты не захотела оформить отношения раньше, а сейчас не время, пойми. Дай мне разобраться с Любой, дай поставить ее на ноги, чтобы я мог быть только с вами. Пойдем домой, любимая. Нас сын ждет.

И мы пошли. Он шел ко мне, мы его семья. Вот чем я жила в тот момент. Мы больше не говорили о важном, купили шоколад для Саши. Он просто обожал огромные конфеты «Гулливер». Восхищался тем, что он еще маленький, а ест самые огромные конфеты. Шоколад дома был всегда, и Александр Валерьевич, утверждал, что ребенка, если он здоров, нельзя ограничивать в шоколаде. Моя мама же утверждала, что больше одной конфеты съедать не желательно, от конфет портятся зубы и развивается диабет. А если моя мама так считала, то с ней не мог спорить ни один академик. Даже если речь шла о его собственном сыне. Вообще у мамы на Сашеньку были свои взгляды и свои только ей одной ведомые права, причем собственности. Понятие ЕЁ внук, стояло несравненно выше, чем НАШ сын.