Катя

— И ты будешь с нами поступать?

— Ради нее буду, я хочу быть всегда рядом с ней. И хочу, чтобы ты тоже была рядом с нами.

— Хорошо, я вас слишком обоих люблю. Поздравляю. Только не скрывайте от меня больше ничего.

Мы обещали. Вот так мой выпускной стал одним из главных дней в моей жизни. Потом мы гуляли, встречали рассвет, строили планы на будущее и целовались с Глебом на глазах у изумленной публики.

Да! Белое платье с пышной юбкой, фата до пола, прическа — и Он во фраке. Вот мечта любой советской девочки после окончания школы.

А что потом? Завтраки, обеды и ужины, магазины с их длинными очередями, быт. Быт! Быт! Болото! Ровно через год после первого курса болото стало моим привычным состоянием.

Я любила мужа. Я говорила себе это каждый божий день, я говорила себе это утром, когда звонил противный будильник и играл песню про тонкую рябину, я говорила себе это под душем после секса, и вечером, когда мы вместе возвращались домой после занятий.

Что-то изменилось? Нет, не изменилось. Просто живем теперь вместе с его мамой, потому что нельзя ее оставить одну. Да и выбор у нас не велик. Либо с его мамой в её двушке, либо с моими родителями в их двушке. Может, свекровь на меня так влияла, но кайфа от проживания с ней в одной квартире я не испытывала. Утро начиналось с того, что как только мы с Глебом в своей спальне открывали глаза, мы сразу видели свекровь на лоджии, общей лоджии на две комнаты. Она невинно поливала цветы и посматривала к нам в окно.

— Она не нарочно, — говорил Глеб. — Она ревнует. С точки зрения психологии это объяснимо, — и дальше в течение часа излагалась теория Фрейда, объясняющая неадекватное с моей точки зрения восприятие матерью сына.

В принципе, Евгения Лазаревна была очень неплохой женщиной. Она работала врачом-патологом в Боткинской больнице, была на хорошем счету и единственным её недостатком была безумная, патологическая любовь к сыну.

Еще я никак не могла разобраться в отношении к нам, то есть ко мне и Глебу, Таньки Луневой. Раньше, до нашей свадьбы, она была лучшим другом нам обоим. А теперь стала подкалывать и как будто завидовать. А ещё она периодически подмигивала Глебу и строила глазки. Я не могла определиться, как относиться к такому проявлению дружбы. Но она моя подруга, моя единственная подруга. Мы столько лет дружим, мы выросли вместе, как я могу думать о ней плохо? И я не думала, тем более что Глеб меня любил, и я была счастлива. Вот окончим учебу, выйдем на работу и заведем ребенка. Я очень хотела малыша. Я понимала и чувствовала, что я буду хорошей матерью, и я мечтала.

Правда, Евгения Лазаревна уже неоднократно намекала, что такая обуза, как ребенок, ни ей, ни Глебу не нужны.