Катя

Господи, что с ней будет?! Боль, страх и жалость сковали сердце. Уронила голову на руки и заплакала.

А тут стук в дверь, и он собственной персоной. Директор пожаловал.

— Что случилось? — он смотрел на меня так серьезно и, действительно, пытался понять. — Екатерина Семеновна, вы же знаете, что я приму вас всегда, даже если камни с неба. Зачем вы так? Что вы мне сказать этим хотели? Что у вас, почему слезы? С Сашей я уже говорил, у него все в порядке, со здоровьем у вас что-то. Ну что ж вы молчите-то?

Он отодвинул стул и сел напротив меня. А я молчала. Вот и слов даже собрать не могла. Это же надо: и Сашеньке он уже позвонить успел, и беспокоится не понарошку, все как есть, Сашка тот же. А как же та? А может, я себя накрутила, и там лишь флирт?! Но я же видела собственными глазами.

Вот и сейчас молчу и смотрю ему в глаза, в те самые, темно-голубые. И он смотрит в мои, обеспокоенно, глаз не отводит. Ждет, не понимает, что ли? Или делает вид, что не понимает? Артист… Да, артист, конечно, но не для меня. Я-то его как облупленного знаю, да и он меня так же. Вот и ведем немой диалог… А я все никак заговорить не могу.

Молчание первым прервал он.

— Екатерина Семеновна, давайте начистоту. Что у вас случилось?

— У меня? Хотя, конечно, случилось и у меня тоже, но прежде всего у тебя!

— Вы про Ваню? Да лучше ему, через месяц анализы повторим, пока все в норме. Особо повода для беспокойства нет. Люба дергается. Устала она. Срывается, и на меня, и на детей. Так сколько в отпуске не была? Как после Борькиного рождения на работу вышла, так и не отдыхала больше. А нагрузка ой какая! Я и так стараюсь по административной работе ее разгрузить, но иногда не получается.

— А может, у нее еще причина есть для беспокойства?

— У Любы? — Он был искренне удивлен.

— Саша, я видела тебя с твоей аспиранткой. О ней вообще нехорошо говорят. А я видела своими глазами.

— Ну провожал я ее, засиделись, заработались. А говорят — да завидуют просто. Она наше будущее.

— Института, вот защитится — гордиться будем, а вы заметили, как она на Любу похожа?

— Трудно не заметить. Только глаза лукавые.

— Да, просто она человек, а не сухарь.

— Люба моя жена и ваша дочь. Она такая, какая есть, единственная и неповторимая. — Он чеканил слова. Говорил жестко, так, чтобы вопросов больше не возникало. — Таких, как Люба, нет и быть не может, а Валя лишь похожа внешне, и все. Чувствуете разницу?!

— Главное, чтобы ты ее чувствовал!

— Это все? — Он злился.

— Ты правильно заметил, Люба моя дочь. А теперь все.

Он вышел, хлопнув дверью. Нет, нечисто там. С чего бы разозлился? Если бы рыльце в пушку не было, в шутку бы все перевел, а он разозлился. Сильно, я ж его знаю, что же делать-то? И не подойдешь к нему теперь, и не спросишь чего лишнего, а сам не скажет.