Катастрофа в подарок

Пухлые губы, тонкая талия, — Он растопырил пальцы, разведя ладони в объёмный круг. — попа как я люблю…

— Ты описываешь мой идеал женщины, — облизнувшись перебил Михаил, — разве что волосы другого цвета. Осталось узнать цвет глаз.

— Мне тоже интересно, какого цвета глаза описанной Романом нимфы. Если карие, то могу назвать её имя.

Друзья обернулись. В проёме двери стоял Песков, придерживающий руками за талии сразу двух женщин — Жанну и Ольгу.

— Я тоже знаю, как зовут обрисованную Ромой пьянчужку. — Фыркнула много раз «бывшая». — Ничего выдающегося: обыкновенная «мышь», неизвестно из каких трущоб вытащенная нашим коллекционером.

— Ты её видела? — удивился Потапов, обнаружив, что все кроме него знакомы с новой добычей Льва.

— Представь себе, да. Он привёл несуразную девицу в «Турандот» этим вечером.

Трофим, немало раздражённый за день не отличающейся умом и чувством меры Жанной, ответил, опередив вспыхнувшего от негодования Запашного:

— Ничего выдающегося? Да там одни ноги чего стоят! А уж необычного цвета огромные глаза… — Блондин причмокнул при воспоминании о растерянном взгляде Натальи и продолжил перечисление достоинств спутницы Иванова: — Ей присущи скромность и такт — порой напрочь отсутствующие в девушках нашего круга. А ещё Наташа беззащитно смешна в своей неуклюжести. — Он усмехнулся и беспардонно по отношению к спутнице на этот вечер добавил: — С такой подругой не заскучаешь. Льву удалось отрыть алмаз, и я с удовольствием займусь его огранкой.

— Ты?!

Как часто одно и то же слово может нести совершенно разную смысловую нагрузку. Вопрос прозвучал почти хором, но с разными интонациями. Голос Запашного выражал негодование и угрозу, Михаила — искреннее удивление, Ольги — изумление наглостью и призрением."

"Яростный вскрик Жанны, скорее похожий на визг кошки, которой наступили на лапу, был переполнен отчаянием. Подобное оскорбление нельзя было снести, не прослыв тряпкой, потерявшей последнюю гордость, что могло повлечь за собой необратимые последствия. О таких женщин принято вытирать ноги, а не украшать дорогими мехами и бриллиантами.

— Подлец! Не желаю тебя больше видеть! — Последовавшая за слова пощёчина долго вибрировала на коже, натянутой желваками блондинчика. Отдаваясь болью в узкой ладошке бывшей Ивановой ибн Песковой, и ещё нескольких «козломудов», но так и не ставшей женой.

Оскорблённая до глубины души наглостью любовника Жанна развернулась и, гордо выпрямив спину, вышла из комнаты, скрежеща от злости отбеленными не хуже, чем у Потапова, зубами. В ушах молодой женщины гремела ушедшая в народ песня младшего Преснякова.