Катарсис. Том 1

Интуиция подсказывала, что впереди «мстителей» ждут нелегкие времена.

В семь утра, после зарядки и водных процедур, Панкрат разбудил Мишу Ларина, бывшего десантника-афганца, и связался с Барковым, который за сутки дважды выходил на связь с командиром, но ничего существенного рассказать не мог. Зона за колючей проволокой выглядела мертвой, безлюдной, если не считать бдительно вышагивающих по периметру часовых да выехавшего из ворот одинокого мотоциклиста.

— Ждите, — приказал Воробьев, — не высовывайтесь, обнюхайте там каждое дерево, каждую кочку. В зону идти пока рано.

— О’кей, — коротко отозвался Барков, на что Панкрат с усмешкой, больше ради психологической поддержки подполковника, нежели ради шутки, произнес:

— Ты своим «океем» напоминаешь одного мужика-пивохлёба, который заказал пиво бармену: пиво энд омары… это ничего, что я по-английски?..

Барков понял, засмеялся и отключил рацию.

Связь с другой группой разведчиков — Родионом и Мишей-вторым также не принесла особо важной информации. Ребята проверили воинскую часть недалеко от Фошни, определили, что она настоящая — радиобатальон со стационарным базированием, и Панкрат послал их в Ковали, чтобы понаблюдать за домом Крутова и выяснить обстановку в деревне после нападения бандитов. Сам же Воробьев начал прикидывать план освобождения полковника из жуковского СИЗО.

— Пошли, погуляем по центру, — сказал он Ларину, сухонькому, низкорослому, невзрачному на вид, но великолепному самбисту.

Они переоделись по местной моде: брюки местной фабрики «Выгода», ковбойки, кроссовки, — и направились из гостиницы мимо школы к вокзалу, ничем не отличаясь от редких пешеходов. Обошли здание милиции, двор, где стоял серый барак СИЗО, осмотрели подходы и подъезды к нему, прикинули высоту забора и его прочность. Потом Панкрат проголодался, и они завернули в кафе возле рынка, почти пустое по причине летней жары и раннего времени.

Ларин был неразговорчив по натуре, поэтому Панкрат обращался к нему редко, но видел, что парня гложет какая-то мысль и настроение у него далеко не радужное.

— Ты не заболел? — спросил он Михаила, допивая кофе. Тот, почти не притронувшись к завтраку, который можно было охарактеризовать словами: я вас умоляю! — отрицательно качнул головой.

— Тогда в чем дело? Хочешь уехать?

Еще один отрицательный жест.

— Тогда почему такой смурной?

— У меня мама заболела… — пробормотал Ларин. — Позвонить бы…

— Что тебе мешает? — удивился Панкрат. — Пошли вместе, мне тоже надо позвонить кое-кому. Потом поедем в Фошню, проведаем родственников нашего бравого полковника и заберем ребят из Ковалей.