Картофельное счастье попаданки (СИ)

Обнесенный частоколом огород, на котором росла картошка, да несколько хозяйственных построек — вот и всё, что тут было. А за частоколом высился лес — темный и страшный.

Кажется, я всё-таки выбрала не ту дорогу. Уже темнело, и в сгущающихся сумерках особенно мрачным показалась мне одинокая свеча, что горела в доме на окошке.

Я стала разворачивать лошадей, но сделать это на узкой дороге было непросто. И когда они заржали, из дома вышла женщина лет тридцати. На ней были смешной чепец с оборками, длинное платье и светлый фартук.

— Мадемуазель Эльвира? — вдруг спросила она.

— Что? — не поверила услышанному я. Откуда она могла знать мое имя?

Она подошла поближе, всмотрелась в мое лицо.

— Вы же — мадемуазель Бриан?

А вот с этим было не поспорить. У моей матери была именно такая фамилия. И пусть я сменила ее на фамилию моего приемного отца, факт оставался фактом. Меня можно было назвать именно так — мадемуазель Бриан.

Вот только где же я оказалась?

Глава 4Женщина ждала моего ответа, и я кивнула:

— Да, я Эльвира Бриан.

Я утешала себя тем, что в принципе ничуть не солгала. Кажется, я приехала именно в то место, куда меня направил странный нотариус. Вот только теперь мне уже хотелось понять совсем другое — как отсюда выбраться???

А женщина, вытерев руки о передник, вдруг поклонилась мне:

— Добро пожаловать домой, мадемуазель!

И распахнула дверь, приглашая меня войти.

На улице стало уже совсем темно, и мне не оставалось ничего другого, кроме как сделать именно то, чего она от меня ждала. И я поднялась по скрипучим ступеням крыльца и вошла внутрь дома.

Дом был довольно большой и снаружи производил довольно странное впечатление. Он казался очень старым и мрачным. Но я понадеялась на то, что внутри он окажется другим. Но нет, моя надежда не оправдалась.

Он и изнутри был таким же мрачным, как и снаружи. Темные, покрытые сажей и копотью стены, паутины под потолком, грязные окна, сквозь которые наверняка даже днем не проходил солнечный свет.

Женщина протерла тряпкой широкую лавку возле стола, и я поняла, что она приглашает меня сесть именно на нее.

— Не беспокойтесь, мадемуазель, — увидела она мои сомнения, — здесь чисто, уж платье свое вы не испачкаете точно. Матушка ваша говорила, что вы красавица и вся из себя благородная барышня, так оно и оказалось.

Я нахмурилась. Что матушка могла знать обо мне? Она не видела меня с тех пор, как мне исполнилось пять лет. А уж слышать про благородную барышню и вовсе было странно. Я словно попала на несколько веков назад. Или в какую-то страшную сказку.

— Благодарю вас…

Я не знала, как должна к ней обращаться, и она сразу же добавила:

— Я — Рут, мадемуазель. Я пять лет служила вашей матушке верой и правдой и надеюсь, что и вы не прогоните меня.