Картины страсти

Неожиданно мужчина отстранился и отступил на шаг назад.

Она хотела запротестовать, потому что почувствовала себя невероятно одинокой. Но с ее уст не слетело ни звука. Наконец, она повернулась, собрала все свое мужество, и посмотрела на него. Его глаза отражали тоску и муку, которые соответствовали ее и были так же велики.

— Эверетт, — прошептала девушка и протянула к нему руку.

Он пристально посмотрел на ее пальцы, но за руку ее не взял.

В это мгновение Лавидия поняла, что он увидел: испачканный краской рукав и покрасневшую от работы грубую руку. Символы пропасти, которые разделяли их друг с другом. На одной стороне стоял он — богатый аристократ, на другой она — дочь школьного мастера и сестра художника.

— Так как ты все еще чистишь его кисти, я предполагаю, что Лионель сегодня был здесь, — сказал Эверетт.

Она убрала руку обратно. Пропасть оказалась непреодолимой.

— Если кисти не чистить, они становятся непригодными, милорд.

Мужчина нахмурился.

— Он принес тебе использованные кисти, а затем снова ушел? Почему? Он хотел избежать встречи со мной?"

"— Он… У него были другие дела, — от лжи кровь прилила к ее щекам. Она до сих пор кое о чем умалчивала, но все-таки, в общем и целом, ей удавалось придерживаться правды. На этот раз у нее не было выбора. Она должна была лгать.

— Раньше он заваривал чай для вас обоих, пока ты заботились о его кистях. Он говорил с тобой о своей работе, последних событиях и планах на следующий день.

Она отвернулась, чтобы он не увидел ее мучения и скорбь. Как часто Эверетт составлял им компанию, если Лионель проводил вечер с ней дома? Иногда он даже помогал ей чистить кисти. Для него, сына виконта, такая работа была совершенно новой и необычной.

— Лавидия?

Его голос звучал мягко. Но как раз от этого мягкого тона ей было больно.

— Остались ли у меня хорошие отношения или дружба с Лионелем разрушена?

— Нет! — она обернулась. — Конечно, он был рассержен. Озабочен и взволнован. Но что вы… — девушка остановилась, потому что не хотела быть несправедливой. Эверетт не единственный, кто был виновен в том, что произошло. Она точно знала, что делала. Словом, или жестом, Лавидия могла бы образумить его. Она молчала, потому что не хотела, чтобы он покидал ее. Девушка так сильно хотела, чтобы Эверетт сделал с ней эти чудесные вещи.

Она все еще желала этого. Лавидия желала этого сейчас даже больше, чем тогда. За шесть лет она вся извелась от тоски по нему.

— То, что мы сделали, — снова начала она, — не привело к разногласиям между Лионелем и мной, — она глубоко вздохнула. — Для нас… простого народа, это не имеет такого же значения как для дворянства.