Картина без Иосифа

Но если какой-то другой парень захочет сделать то же самое, я, пожалуй, позволю. Я шлюха. Шлюха.

Она села и перекинула ноги через край кровати. Оглядела комнату. Слон Бозо смотрел на нее, как всегда, с удивлением, но сегодня ночью в нем появилось что-то новое. Несомненно, разочарование. Она унизила его. Но еще больше унизила себя.

Она слезла с кровати, встала на колени и сложила руки, вымаливая прощение."

"— Прости меня, Господи, — шептала она. — Господи, я не хотела. Я просто подумала: если он меня поцелует, значит, у нас с ним все по-прежнему хорошо, несмотря на мое обещание маме. Вот только он целовал меня так, что мне не хотелось, чтобы он останавливался и еще кое-что делал. Мне все это нравилось. Я хотела, чтобы он делал еще и еще. Я знала, что это неправильно. Знала. Знала. Но ничего не могла с собой поделать. Прости меня, Господи. Больше этого не повторится. Прости.

Но сколько раз Бог может прощать, если она знала, что это неправильно, и Он знает, что она знала, но все равно это сделала, потому что хотела близости с Ником? Нельзя же идти на бесконечные сделки с Богом. Она дорого заплатит за свои грехи, когда Бог решит спросить с нее за все.

«Бог не поступает таким образом, милая моя. Он не ведет счет. Он способен прощать бесконечно долго. Вот почему Он — наш Всевышний, пример, по которому все мы должны строить свою жизнь. Конечно, мы не можем достичь его совершенства, но Он и не ждет этого от нас. Он только просит нас стать лучше, извлекать уроки из своих ошибок и понимать других.

Как просто получалось все у мистера Сейджа, когда он наткнулся на нее в церкви в тот октябрьский вечер. Она стояла на коленях во втором ряду, перед распятием, положив лоб на два сжатых кулака. Молилась она почти так же, как сегодня, только тогда все было в первый раз, на куче задубевшего от краски, сморщенного брезента в углу прачечной Коутс-Холла. Тогда Ник сбросил с себя одежду, осторожно положил ее на пол, осторожно-осторожно-осторожно. «Мы ничего не будем делать, — заверил он ее, как и сегодня. — Скажи мне, когда остановиться, Мэг». И он потом тоже все время повторял «скажи мне, когда остановиться, Мэгги, скажи, когда остановиться», а в это время его губы слились с ее, а пальцы творили чудеса у нее между ног, и она прижималась и прижималась к его руке. Она желала жара и близости. Ей хотелось, чтобы ее обнимали. Он был живым воплощением всех ее желаний, тогда, в прачечной. Ей просто нужно было это принять.

Зато последствия оказались такими, каких она не ожидала.